И нет любви иной… (Путеводная звезда) - Туманова Анастасия - Страница 71

– Гришка, живой там? Сделал, что хотел?

Он выскочил из пролётки. Отец, в том же обрезанном полушубке, но без шапки, стоял рядом с лошадьми, а за его спиной, казалось, толпился, смеялся, скалился и глазел на них весь табор, от детей до стариков. Несколько смущённый таким вниманием, Гришка неловко поздоровался с цыганами, сунул извозчику обещанный червонец и под подбадривающие крики зрителей принялся вынимать из пролётки спящих детей.

– Вон как! Глядите, ромалэ, теперь можно и самому не стараться!

– Один, два… Трое! Ну, бога-атое приданое взял!

– Одна девка? Ну, слава богу, – один раз жениха искать!

Но когда из пролётки в свет высокого костра спустилась, кутаясь в лисью шубу, успевшая вытереть слёзы Иринка, насмешливые возгласы смолкли. Лишь кто-то из молодых восхищённо присвистнул, а толстая старуха с мешком на плечах довольно крякнула:

– Не прогадал, кофарё!

Смущённая Иринка поклонилась Илье. Тот сначала озадаченно молчал, вглядываясь в её лицо, затем протянул:

– Ну, кажется, помню тебя, красавица. И за что моему дурню такое счастье, а?

– Благослови, Илья Григорьич… – опустив глаза, прошептала Иринка и, как была, с ребёнком на руках, встала на колени в снег. Рядом, со спящим двухлетним мальчишкой на плече, опустился Гришка. Глядя на них, бухнулась на колени проснувшаяся Машенька, и цыгане, наблюдавшие за этой сценой, негромко рассмеялись.

– Господь бог с вами… – коротко сказал Илья, за неимением иконы перекрестив их трубкой. Затем поднял с колен Иринку, поцеловал её в лоб. – Будь счастлива, девочка. Полезай вон в телегу, не замёрзнете. Там сена мешок навален, подушки, я ещё тулуп положил. Да детей, детей укрой, путь не близкий! А ты чего стоишь – вставай! – Это уже относилось к Гришке, резво вскочившему на ноги. Илья показал ему на телегу, в которую Иринка укладывала детей.

– С лошадьми управишься? Вам лучше будет в первой же деревне на ночь остановиться. А доберётесь до Смоленска, сразу наших цыган ищите. Спросишь Андрея Калоро, если жив ещё. Если помер – к сыну его пойдёшь. Помогут. Не забудь потом матери отписать.

– Спасибо, дадо.

– На здоровье. – Илья помолчал. – Ты Митро про меня сказал?

– Да. Он тебя на Рогожской у Парфёныча будет ждать.

– Дашке не болтнул чего?

– Нет. Ей-богу, нет! – побожился Гришка и удивился, заметив на миг в глазах отца искорку сожаления. Но на вопросы не было времени, Иринка уже с тревогой выглядывала из телеги, и Илья толкнул сына в плечо.

– Давай иди к ней. С богом!

Они обнялись, Илья перекрестил сына, и Гришка побежал к телеге. Вскоре над спинами гнедых взвился кнут, лошади тронули с места, и телега, покатившись по заснеженной дороге, исчезла в темноте. Илья молча смотрел ей вслед.

– Ох, и лихой ты, морэ! – задумчиво произнёс переминающийся рядом с ноги на ногу Митька. – Такое дело в полдня обтяпать… Другие по три года собираются.

– Угу… Кому не сильно надо, те и собираются. – Илья хлопнул мальчишку по плечу, слегка подтолкнул его в сторону шатра. – Иди спать. Да огонь не упусти, замёрзнешь ещё под утро! Я в город пошёл.

– Тебе не помочь? – привычно спросил Митька. – И куда нелёгкая несёт на ночь глядя?

– Тебе забыл доложиться. Иди.

Хорошо знакомый Илье трактир в переулке близ самой Рогожской заставы всегда был тёмным, грязноватым и полным всякого сброда. «Точно как у Лазаря», – невесело подумал Илья, входя внутрь. Свободное место долго искать не пришлось: этим вечером трактир был почти пустым, без шумных и пьяных компаний, лишь в углу мирно выпивали трое нищих да ближе к буфету парились над дымящимся чаем извозчики. К севшему за стол Илье подбежал сам хозяин – горбатый хромой старичок с розовой плешью, в женском сборчатом фартуке. Илья спросил водки и солёных огурцов, но пить не стал. В трактире было натоплено, он сбросил на лавку рядом с собой полушубок, обеими руками взъерошил волосы, стряхивая с них растаявший снег. Подумав о чём-то, медленно перекрестился. И сидел, не двигаясь, глядя остановившимися глазами на бьющийся в лампе красный огонёк, до тех пор, пока не скрипнула тяжёлая дверь и в кабак не вошёл, недоверчиво осматриваясь, Митро.

Илья приподнял руку. Митро заметил этот жест и, подойдя, сел рядом. Не здороваясь, бросил:

– Ну?

Илья промолчал. Чуть погодя спросил:

– Водку будешь?

– Скажи сперва, чего надо.

– Во-первых, мой сын твою девчонку от мужа сегодня увёз. – Илья испытал некоторое злорадство, глядя на то, как Митро меняется в лице.

– Который? Ка-какую?! Господи ты боже мой!

– Гришка Иринку, – коротко пояснил Илья.

Митро схватился за голову и замер. Илья молчал, ожидая взрыва, но было тихо. Лишь спустя минуту Митро, не поднимая головы, начал тихо и увлечённо материться. Другие посетители кабака заинтересованно притихли, глядя на двух цыган за дальним столом, один из которых молча двигал пальцем по столу стакан, а другой, не переводя дыхания, ругался то по-русски, то по-своему.

– …и все мои несчастья через тебя!!! – наконец закончил Митро. – Ну на кой чёрт ты опять в Москву свалился?! Как без тебя тихо-спокойно было! Это ведь ты своего сопляка надоумил, голову положу! Ему бы самому в жисть такой фортель в башку не прыгнул!

Илья пожал плечами. Взглянув на расстроенную физиономию Митро, сказал:

– Ты не беспокойся, они со всеми её детьми уехали. Через месяц-другой, может, и вернутся.

– Они-то вернутся, а как я с Картошками разбираться буду?! – уныло поинтересовался Митро. – И какие опять разговоры пойдут? Моя дочь, от законного мужа, с тремя детьми, бог знает с кем… Тьфу! А у меня ещё две девки не пристроены! Поганцы вы все, Смолякоскирэ, каких свет не родил, вот что я тебе скажу!

Илья не стал возражать. Ещё несколько минут Митро бранился, сокрушался, высчитывал что-то на пальцах и поминал всех святых. Илья ждал. И дождался наконец тишины и последовавшего за ней короткого недоброго вопроса:

– А с чего ты явился?

Он поднял голову. Митро смотрел в упор, и от взгляда его узких чёрных глаз Илью кольнуло холодом. Точно так же смотрел Яшка – тогда, на рассвете, сжимая в руке кнутовище… Несколько месяцев, добираясь с цыганскими таборами до Москвы, глядя, как тёплая южная осень сменяется ветрами, дождями и колючим жнивьём на серых полях, как покрывается наледью дорога, как ниже и темнее становятся тучи, Илья представлял себе этот разговор, без которого, как ни крути, нельзя обойтись. Думал о том, что скажет сам, что ответит ему Арапо, с которым ещё шесть лет назад они были друзьями и кумовьями. Но сейчас все слова делись куда-то, а Митро смотрел в упор, ждал. И Илья понял, что тянуть нечего. Помедлив, он вытащил из-за голенища свой нож с длинным лезвием, с крепкой деревянной ручкой. Бережно положил его на стол, загородил рукавом от других посетителей. Митро подозрительно следил за его действиями.

– Это ещё что?

– Я тебе должен. Получи. – Митро молча смотрел на него, и Илья, в последний раз перекрестившись в мыслях, произнёс наконец то, из-за чего два месяца трясся в телеге по разбитым дорогам: – Это я тогда твою Маргитку испортил. Я, а не Паровоз. Из-за меня она убежала. И я с ней шесть лет жил. Вот…

Митро молчал. И, взглянув на Митро исподлобья, Илья не заметил в его узких глазах ни удивления, ни гнева. Митро медленно кивнул на нож:

– И что мне с ним делать? Ты знаешь, я таким делам не обучен.

– Я покажу, куда бить. Выйдем на пустырь…

– Рехнулся?! – взорвался Митро. – Чтобы из-за тебя, поганца, я грех на душу брал? Да пропади ты пропадом! Меня Настька голыми руками задушит, ежели узнает. Да забери ты его, люди смотрят! Ещё не хватало в части из-за тебя ночевать!

Илья не торопился взять нож, и Митро сам убрал его со стола. Пряча лезвие в широкий рукав кожуха, хмуро усмехнулся:

– Варьку свою благодари. Я ей поклялся.

– В чём?

– Что не трону тебя, как встречу. – Неожиданно Митро сплюнул: – Тьфу ты, чёрт таборный… Думаешь, коли б я тебя зарезать захотел, то раньше бы не нашёл? Шесть лет бы дожидался, пока ты себе совесть на базаре купишь?