Самозванцы. Дилогия (СИ) - Шидловский Дмитрий - Страница 115

Казалось противоестественным, что глазам одного и того же человека этот замок представал в столь разных видах и временах. Впрочем, еще противоестественнее казалась компания, в которой находился сейчас Крапивин. Ему, родившемуся в середине двадцатого века, бывшему пионеру, комсомольцу, сотруднику КГБ СССР, Ленин не мог представляться обычным человеком. Он всю жизнь казался Крапивину ирреальным существом, божеством, существовавшим в иных измерениях и способным воплотиться среди обычных людей только в гранитных и бронзовых изваяниях, многочисленных портретах и томах «священных» книг. И вот он сидит, живее всех живых, напротив, уплетает приготовленное для него Крапивиным мясо и разглагольствует о судьбах мировой революции. И не в том даже дело, что ради конспирации Владимир Ильич сбрил свои знаменитые бородку и усы и вообще оказался значительно меньше ростом, чем ожидал Крапивин. Не в том, что его разрез глаз и прищур были уж слишком «монгольскими». Кощунственной казалась сама мысль, что с Лениным можно сидеть за одним столом, разговаривать, спорить. Именно от этого Крапивин, воочию видевший легендарных Брусилова, Николая Второго, Гришку Отрепьева и Василия Шуйского, чувствовал себя не в своей тарелке.

А он мало того что видел воочию. Этого маленького импульсивного человека нужно было спасать. Спасать не ради него самого, а во имя России, ее величия в будущих десятилетиях.

– Уходить отсюда надо, Владимир Ильич, – проговорил Крапивин, глядя, как по деревянному мосту замка проезжают военные грузовики и проходят небольшие отряды. – Ищут вас. Наверняка уже знают, что вы в Финляндии.

– Возможно, – буркнул Ленин. – Скоро пойдем.

– Хорошо бы. Слава Богу, у них жандармов на службе нет. Да и разведчиков новая власть не жалует. Уж я бы вас не упустил.

– Странный вы человек, Вадим, – проговорил Ленин, с аппетитом поглощая мясо. – С вашими воззрениями – и вдруг примкнули к нам, большевикам. Обычно разочаровавшиеся монархисты идут вначале к буржуазным либералам.

– Вы – единственная реальная сила нынешней России.

– Если бы мы были единственной реальной силой то сидели бы сейчас не здесь, а в Зимнем дворце, – усмехнулся Ленин.

– Я имею в виду конструктивную силу, – поправился Крапивин. – Я считаю, что только вы можете вывести Россию из тупика. Все остальные либо тянут ее назад, либо ведут к буржуазному разложению.

– Ах, как вы не любите буржуазию, – лукаво прищурился Ленин. – Впрочем, это не столь редкое явление среди российского офицерства. Куда реже встречается понимание того, что и монархии давно место на свалке. Но я вас разочарую. Мы боремся не за будущее России. Мы боремся за будущее всего мира. Понимаете меня? Для нас российская революция – это лишь начало мировой революции. Вопросы государственности нас не интересуют в принципе. Государство – это инструмент, созданный эксплуататорскими классами для подавления трудящихся масс. После победы мировой революции оно отомрет как таковое. Я вам больше скажу. По прошествии времени отомрет и такое понятие, как национальность. Все человечество сольется в единую коммунистическую нацию.

– Думаю, это далекое будущее, – мягко улыбнулся Крапивин. – Но вот, предположим, вы… вернее, мы берем власть в России. Но другие страны продолжают оставаться буржуазными. Что дальше? Ведь придется строить свое государство.

– Победа социалистической революции в одной стране неизбежно повлечет цепь революций по всему миру.

– А если в тех странах победит реакция?

– Тогда, боюсь, нам в России тоже не выжить.

Крапивин удивленно взглянул на собеседника:

– То есть вы хотите сказать, что если не победит мировая революция, построение социализма в одном отдельно взятом государстве невозможно?

– Разумеется. Мне кажется, вы не очень хорошо понимаете суть происходящего. Классовая борьба не имеет границ. Как только пролетариат всего мира увидит путь к свободе, он сразу поднимется на борьбу за свои права. Но и мировая буржуазия тоже прекрасно видит опасность социалистической революции. Она неизбежно обрушится на ту страну, где победит пролетариат.

– Вот эта страна и будет вынуждена защищаться от внешней агрессии.

– Да как вы не поймете, Вадим, – Ленин говорил тоном учителя, в десятый раз объясняющего бестолковому ученику прописную истину, – у мировой революции нет границ. Даже если мы победим только в России, здесь неизбежно будет еще долгое время ощущаться сопротивление представителей эксплуататорских классов. А в странах, где окажется сильна реакция, нас всегда поддержит пролетариат. Это будет мировая революция.

– Положим. Но вы можете представить ситуацию, когда в России победила социалистическая революция, а в других странах она подавлена? Может такое положение сохраниться в течение определенного времени?

– Ну, если так, – чуть помедлив, ответил Ленин, – в любом случае это будет очень короткий период. Вопрос о поражении не рассматривается вообще. Революция не прекратится до тех пор, пока пролетариат не одержит победу во всемирном масштабе. Конечно, мировая революция произойдет одновременно не везде. В течение какого‑то времени может сохраниться противостояние двух систем.

– Как долго, по вашему мнению?

– Года три, максимум – пять. Но это будет состояние войны, Вадим. И в этот период страна, где победит социалистическая революция, будет жить по законам военного времени. Это будет военный лагерь восставшего пролетариата. И жить он будет по законам войны, а вовсе не по законам обычного государства, которое вы себе представляете.

– А можете вы представить себе такое противостояние, скажем, на протяжении лет семидесяти?

– Семидесяти?! Эк вы, батенька, хватили! Это, знаете ли, сугубо теоретические изыскания. Мы, большевики, – практики революции. Впрочем, если представить ситуацию гипотетически… Нет, семьдесят лет такое противостояние длиться не может. Ни одна система не выдержит напряжения военного времени в течение столь длительного срока. Столетние войны в периоды феодализма были, но они не меняли уклада государств. Противостояние же социалистического и капиталистического лагерей потребует максимального напряжения с обеих сторон. Десять лет. Ну, максимум пятнадцать. А после – либо мировая революция, либо реванш мировой реакции. Временный, разумеется. Общественный прогресс не остановить.

– Хорошо. Это если все время действительно будут продолжаться военные действия. А если они будут перемежаться перемириями? Ведь буржуазные страны тоже не могут постоянно держать свои народы в напряжении. Да и социалистическому государству могут потребоваться передышки. Что, если соперничество окажется мирным?

– Ну, удивили, Вадим, – весело рассмеялся Ленин. – Социалистическое государство – это же надо такое придумать! Право слово, в каламбуры записывать пора. Я же вам говорю, с победой мировой революции государство отомрет.

– А до победы?

– Ну ладно, допустим. Возможно, во время переходного периода пролетариату потребуются какие‑то формы государственности. Впрочем, если действительно представить себе раскол мира на два лагеря, социалистический и капиталистический… Нет, мирного сосуществования между ними не получится никогда. Это неизбежная война. Или буржуазное окружение нанесет удар, или пролетарское государство перейдет в наступление, чтобы завершить мировую революцию.

– А если, положим, будет изобретено оружие, которое сможет уничтожить целые страны и континенты? И если такое оружие окажется в руках у обеих сторон? Тогда ни одна из них не сможет начать войну из опасения полностью истребить человечество и будет вынуждена мирно соседствовать с другой.

– Ну и выдумщик же вы, Вадим, честное слово! – рассмеялся Ленин. – Вам бы фантастические романы писать. Ей‑ей, могли бы Жюля Верна переплюнуть. Ну а если действительно предположить возможность подобного развития событий, то победит тот, чья экономическая система окажется эффективнее. Здесь противостояние может длиться дольше. Лет двадцать, может, тридцать. Возможно, даже правительствам удастся протянуть агонию проигравшей системы еще лет на десять.