Коммод. Шаг в бездну - Ишков Михаил Никитич - Страница 64

Квинт слабо кивнул, теперь на его лице уже не было прежнего добродетельного энтузиазма, исчезла и гримаса оскорбленного достоинства.

— Тебя, – подхватил Тигидий, – обвинят в сговоре с Фуфидием. Начнут кричать, что ты сознательно затянул дела. На твой боевой плащ выльют ведра грязи, от которой тебе уже никогда не отмыться. Сколько бы ценностей ты не сдал в казну, всегда найдутся доброжелатели, завистники, а то и свидетели, которые не побоятся утверждать, что ты кое?что утаил. В любом случае карьера будет испорчена. При Марке на эти интриги и происки можно было плевать. В те годы вполне можно было рассчитывать на справедливость и награду за честное исполнение долга. Теперь настали иные времена. Ты можешь быть уверен, что Коммод дотошно и по существу разберет это дело?

Квинт опустил глаза, потом пробормотал.

— Ты, оказывается, неплохо разбираешься в философии, Тигидий. Эти бородатые, в хламидах и с посохами, научили тебя убеждать. Я же глупец, всегда презирал этих грязных умников, а надо было прилежней слушать их, чтобы найти веские доводы, опровергающих твои утверждения.

— В данном случае, Квинт, – откликнулся Переннис, – тебя убеждаю не я, а время. Можешь ли ты быть уверен в императоре, если он без всякой причины сослал меня в захолустье! Каждый из нас должен сам позаботиться о себе. Я предложил тебе достойный выход. Дотошно расследуй на месте все обстоятельства дела, постарайся сразу наложить арест на имущество Фуфидия, заставь местных квесторов пересчитать принадлежащее ему имущество, составь опись и отошли в Рим на рассмотрение императора. Это надо исполнить срочно. Чтобы твой доклад как можно скорее долетел до столицы, воспользуйся услугами того сингулярия, через которого ты сообщил о причине моего вызова в Рим. Я отправлю его в составе твоей почетной охраны. Ему можно доверять. Я же со своей стороны постараюсь как можно быстрее познакомить Луция с этими бумагами и добиться от него приемлемого для нас решения. Ты тоже не теряй зря времени, дави на Фуфидия, размягчи его, чтобы после прибытия курьера не было проблем с дарственными на наши имена. Что?то придется срочно распродать, деньги доставишь в Рим. Они нам очень понадобятся.

Квинт Эмилий Лет молчал долго, вздыхал, рассматривал настенную роспись, на которой была изображена Темпейская долина – место живописное, радующее глаз. Наконец он подал голос.

— Марк был прав. Доводы разума необоримы. Если все обстоит так, как ты здесь расписал, Тигидий, я не против. Но при одном условии – если ты и в самом деле не имеешь никакого отношения к побегу Матерна.

— А что, – усмехнулся Тигидий, – тебя грызут сомнения?

— Да уж. После того, чего ты здесь наговорил, невольно задумаешься, а не ловушка ли это? Меня успокаивает только то, что в истории ни разу не встречался чудак, который, будучи сопрефектом, метил на место четвертого трибуна.

— Квинт, даю слово солдата, что к побегу Матерна я не имею никакого отношения. Тебе будут представлены любые бумаги из моего архива, какие тебе понадобятся. Еще раз повторяю, в этом деле я чист, а Фуфидий увяз по уши. Подумай, какова ценность подарков, которые он попытается всучить тебе, по сравнению с теми богатствами, которые он накопил за восемь лет царствования в Аквитании. Он поведет себя нагло, будет дерзить, он любит унижать других. Когда же Руф узнает, зачем меня вызвали в Рим, он будет сметен и при умелом обращении выложит все, как миленький. Квинт, мне нужны имена сенаторов и прочих влиятельных в Риме людей, которые покровительствуют Фуфидию Руфу. Эти сведения можешь выколотить из его рабов и доверенных лиц пытками. Я постараюсь, чтобы тебе разрешили поплотнее заняться и Фуфидием. Тогда мы ни в чем не будем нуждаться.

Квинт поиграл бровями.

— Не много ли на себе берешь, префект?

— Я уже сказал, что всегда знаю меру.

— Хорошо, но есть еще одна закавыка. Чтобы потом не было никаких трудностей, добычу придется разделить на пять частей. Две тебе, две мне, одну Клеандру.

— Зачем Клеандру?

— Ты в Риме новичок, Тигидий. Клеандр все равно будет извещен, сколько мы взяли. Ему надо заплатить за доброжелательное молчание.

— Тебе видней, Квинт.

Лет улыбнулся.

— Поживем–увидим, Тигидий. Ты, приятель, по–видимому, считаешь меня простачком?

Тигидий удивленно глянул на приятеля.

— Почему ты так решил?

Квинт засмеялся.

— Вот, решил… По крайней мере, я узнал твои тайные мысли. В любом случае, если все обстоит так, как ты говоришь, и моя честь не потерпит ущерба, я постараюсь помочь тебе получить, так сказать, кое–какое возмещение от Фуфидия. У меня тоже есть кое?что сообщить тебе. Но как быть с Матерном?

— Его необходимо поймать и казнить. Если это не удастся, по крайней мере, разгроми его банду и заставь его затаиться. Я здесь прикрою тебя.

После короткой паузы Переннис как бы невзначай поинтересовался.

— Ты хотел что?то сообщить?

— Остерегайся Таррутена Патерна, нынешнего префекта претория, твоего сотоварища по службе. Он льнет к Аннии Луцилле, старшей сестре цезаря.

— Почему же величайший не уберет его?

Квинт вздохнул.

— Потому что нынешний порядок в Риме держится на твердом обещании цезаря прислушиваться к советам приставленных к нему отцовских друзей. Любую кадровую перестановку он должен согласовывать с ними.

— Я не понимаю, – воскликнул Тигидий. – Он же цезарь! В оковы их всех!

— Сразу видно, что ты из провинции. В Риме так дела не делаются. Стоит Коммоду нарушить установленные договоренности, в стране воцарится хаос. Сенатская оппозиция сильна, и в состоянии нарушить спокойствие в столице и в провинциях. Найдутся безумцы, которые постараются поднять войска в надежде захватить власть. Их притязания смешны, мы передушим их как щенков, а вот Анния Луцилла!.. Она – умная женщина, к тому же дочь Марка. Правда, спесь порой лишает ее разума. Клавдий Помпеян, ее супруг, которого она презирает, когда?то тоже намечался в цезари. Самое неприятное, у оппозиции и помимо Клавдия Помпеяна могут найтись достойные кандидаты на место нашего Луция. Тем не менее, ты прав, нашему цезарю следует более тщательно присматриваться к ближайшему окружению.

— К кому, прежде всего?

Квинт неопределенно покрутил пальцами, потом все?таки выговорил.

— Ну, например, к Витразину.

Тигидий Переннис скривился.

— Это мелкая сошка.

— Мелкая или не мелкая, но он близок к императору.

— А Саотер? – поинтересовался Тигидий.

— Саотер на днях получит в управление провинцию Корсика и скоро покинет Рим. Он перестал соответствовать требованию момента. Разве таким должен быть друг у отважного Геркулеса? Вспомни, муха, севшая на одежду, или лучик солнечного света, проникший через отверстие в зонтике, приводят его в отчаяние. От любой царапины он готов упасть в обморок. Самая невинная шалость цезаря или, как Саотер называет подобные развлечения, «измена», вызывает у него слезы. К тому же он очень близок к Витразину. Конечно, и тот, и другой, это пустяки.

— Кто же не пустяк?

— Сальвий Юлиан.

— Но он же лишен власти?

— Кто тебе сказал? У него в руках три преданных ему легиона. Как, впрочем, у каждого из тех, кто пока отсиживается в провинциях. Но Альбин, Пертинакс, Септимий Север вряд ли решатся на братоубийственную войну, для них Юлиан более страшен, чем молодой цезарь, ведь стоит Сальвию взять власть в свои руки, он первым делом начнет избавляться от соперников. Для всей когорты верных Марку военачальников лучшим решением вопроса о власти является Луций. Наш повелитель не может допустить, чтобы страна погрузилась в хаос, для него это верная гибель.

— А как насчет Лонга? – искоса глянув на Лета, спросил Тигидий.

— Бебию в голову ничего подобного не приходило. К тому же по сравнению с этими акулами он мелко плавает. У него за плечами нет самостоятельно проведенных кампаний. В Риме его рассматривают как хорошего командира легиона, не более. К тому же он всем обязан Луцию. Он не такой дурак, чтобы жертвовать семьей и Клавдией.