Молот Люцифера - Нивен Ларри - Страница 140

— Сумасшедший, — сказал Хукер. — Целая толпа сумасшедших. Ему уже приходилось немало видеть таких прежде. Он наставил автомат. Нет смысла позволить этому старому болвану подойти слишком близко.

Но старик не колеблясь, зашагал прямо к Хукеру. Ничего не боясь, глядя на автомат Хукера и не боясь его. В его глазах — это точно! — не было и признака угрозы.

— Вам не нужно опасаться меня, — сказал старик.

— Что вы хотите? — спросил Хукер.

— Поговорить с вами. Передать вам послание Господа. Бога сонмов.

— А, трахал я это дерьмо, — сказал Хукер. Палец его лежал на спусковом крючке, напрягся, но старик уже был слишком близко. Двое из солдат оказались фактически на линии огня, Хукеру рисковать не хотелось. Кроме того, старик выглядел вполне безвредным. Может быть за всем этом кроется какой-то смысл. И чем повредит ему он, если Хукер даст старику возможность подойти поближе? — Все остальные должны оставаться на месте, — крикнул Хукер. — Гиллингс, возьми взвод и присмотри там за ними.

— Хорошо, — крикнул Гиллингс.

Седобородый зашагал к костру — так, будто этот костер был его собственностью. Он заглянул в котел для мяса, обвел взглядом сидящих вокруг. — Радуйтесь, — объявил он. — Ваши грехи прощены.

— Вот что: чего вы хотите? — потребовал Хукер. — И хватит нести мне чушь насчет ангелов и бога. Ангелы! — Хукер фыркнул.

— Но вы можете стать ангелами, — ответил старик. Вы были спасены, когда настал час всеобщего уничтожения. Молот Божий обрушился на этот грешный мир, но вас он пощадил. Хотите узнать почему?

— Кто вы? — спросил Алим Нассор.

— Я преподобный Генри Армитаж, — сказал старик. — Пророк. Я знаю, я знаю. Сейчас я не слишком похож на божьего пророка. Но я — именно пророк.

Алиму подумалось, что Армитаж с его бородой и седыми волосами, со сверкающими глазами и в длинном развевающемся плаще как раз очень похож на пророка.

— Я знаю кто вы, братья мои, — говорил Армитаж. — Знаю, что вам пришлось делать и знаю, что на сердцах ваших было нелегко. Вы совершали все грехи, какие только может совершить человек. Вы ели запретное. Но бог сонмов простит вас, поскольку он пощадил вас ради того, чтобы вы выполнили Его просьбу. Вы должны стать его ангелами, и для вас не будет ничего запретного!

— Ты сумасшедший, — сказал Хукер.

— Я? — Армитаж захихикал. — Я? Тогда вы сможете послушать меня просто для развлечения. Уж конечно, сумасшедший не сможет причинить вам никакого вреда, а, возможно, я скажу что-нибудь, что вас позабавит.

Сбоку к Алиму подобрался Джекки. — Он в норме, этот мужик, — сказал Джекки. — Заметил, как его слушают сестры, да и мы тоже?

Алим пожал плечами. В голосе старика было что-то, заставляющее слушать его. И то, как он перешел от молитвенного тона к обыкновенному разговору — все было сделано образцово. Как раз в тот момент, когда все пришли к выводу, что он свихнулся, он заговорил совсем иначе.

— Какую задачу возложил на нас Бог? — спросил Джекки.

— Молот Божий обрушился, чтобы уничтожить мир зла, — ответил Армитаж. — Это был злой мир. Он отдал нам Землю и плоды ее, а мы заполнили ее гниением. Мы подразделили человечество на нации. А внутри этих наций мы подразделили людей на бедных и богатых, черных и белых. И создавали гетто для своих братьев. «И если имеет человек мирское имущество свое и видит брата своего, который желает имущества этого, и не поделится с братом своим, нет в человеке этом жизни». Господь дал людям, живущим в этом мире, имущество, но те, кто владел этим имуществом, не знали Его. Они громоздили кирпич на кирпич, они строили себе разукрашенные дома и дворцы, они заполнили всю Землю блевотиной и вонью своих заводов — до тех пор, пока сама Земля не стала зловонием в ноздрях Господа!

— Аминь! — выкрикнул кто-то.

— И тогда появился Молот Его, чтобы покарать грешных, — сказал Армитаж. — Он ударил и грешники умерли.

— Мы не умерли, — возразил Алим Нассор.

— Хотя и были грешниками, — ответил Армитаж. — Но мы все были грешниками, все мы! Господь Бог Иегова держит нас в ладони своей. Он судил нас и увидел, что мы нужны ему. И вот мы живы. Почему? Почему он пощадил нас?

Алим молчал. Он хотел рассмеяться — и не смог. Сумасшедший старый ублюдок! И ведь слушают, идиоты, они действительно свихнулись. Но все же…

— Он пощадил нас, чтобы мы выполнили волю Его, — сказал Армитаж, — чтобы мы завершили дело Его. Я не понимал! В гордыне своей я уверовал, что знал. В гордыне своей я уверовал, что вижу День Страшного суда — день, начавшийся в утро Молота. Так это и было, но произошло все не так, как предполагал я. Священное писание говорит, что человеку не дано знать день и час Страшного суда! И тем не менее, мы знали, что Он судит нас. Я долго размышлял над этим — после того как Молот ударил. Я ведь думал, что увижу ангелов Его снисходящих на Землю, что увижу Его самого, Царя небесного сияющего во славе Его. Тщета! Пустая гордыня! Но теперь я знаю правду. Он пощадил меня, Он пощадил вас, чтобы была выполнена воля Его, чтобы было завершено, окончательно завершено дело Его, и лишь когда дело Его будет доведено до конца, появится Он во славе Его.

— Присоединяйтесь ко мне! Станьте ангелами Бога и делайте дело Его. Ибо гордыня человеческая не имеет конца своего. Даже сейчас, братья мои, даже сейчас существуют те, кто хочет возродить зло, уничтоженное Господом. Существуют те, кто хочет построить вновь эти вонючие заводы, да, это так, существуют те, кто хочет восстановить Вавилон. Но этого не произойдет ибо есть у Бога ангелы Его — и вы можете быть среди них. Присоединяйтесь ко мне!

Алим налил виски в чашку Хукера.

— Ты веришь хоть во что-нибудь из этого бреда? — спросил он. Снаружи, за стенками палатки продолжал проповедовать Генри Армитаж.

— Что уж точно — голос у него есть, — ответил Хукер. — Два часа и все никак не устанет.

— Ты веришь? — снова спросил Алим.

Хукер пожал плечами:

— Видишь ли, если б я был религиозным человеком… а я не религиозен… я бы сказал, что он говорит дело. Он хорошо знает свою Библию.

— М-да, — Алим мелкими глотками потягивал виски. Ангелы Бога! Он не какой-то, так его мать, ангел, он это прекрасно знает. Но старый сукин сын расшевелил воспоминания. О гордо высящихся церквах, о молитвенных собраниях, о словах, которые Алим слышал, когда еще был ребенком. И у него возникло какое-то чувство беспокойства. Почему, черт возьми, все это вспоминается так въяве? Алим наклонился к пологу, прикрывающему вход в палатку. Позвал: — Джекки!

— Здесь, — вошел Джекки, сел.

С Джекки — все в порядке. У него уже давно кончились свары с Чиком. Он нашел себе белую девушку, и она, кажись, пришлась ему очень по нраву. Джекки был сейчас что надо. Умен, быстр, точен. Что скажешь насчет этого проповедника? — спросил Алим.

Джекки развел руками:

— В том, что он делает, больше здравого смысла, чем вам кажется.

— А именно? — спросил Хукер.

— Ну, во многом он прав, — ответил Джекки. — Города. Богачи. То, как они обращались с нами. Он не сказал ничего такого, что раньше уже не говорили бы «Пантеры». И, черт побери, Молот покончил со всем этим дерьмом. Можно считать, что произошла революция, все изменилось. Все оказалось в наших руках — и что же мы делаем? Мы посиживаем, ничего не делаем, движемся в никуда.

— Дерьмо это, Джекки, — сказал Алим. — Ты позволишь этому белес… — он оборвал себя на полуслове раньше, чем сержант Хукер успел отреагировать, — …этому белому проповеднику руководить тобой?

— Он белый, — сказал Джекки. — Но я бы не стал заострять на этом внимание. Помнишь Джерри Оуэна?

Алим нахмурился:

— Да.

— Он там. С теми, кого привел проповедник.

Сержант Хукер хмыкнул:

— Ты имеешь в виду того крикуна из СЛА?

— Не из СЛА, — поправил Джекки. — Он принадлежал к другой организации.

— Освободительная Армия Нового Братства, — сказал Алим Нассор.

— Да, все правильно, — согласился Хукер. — Он именовал себя генералом. — Хукер презрительно фыркнул. Ему не нравились те, кто присваивал сам себе, не имея на то права, военные звания. Сам он был, слава Богу, сержантом Хукером — настоящим сержантом настоящей армии.