Граница горных вил - Тихомирова Ксения - Страница 65

И, наконец, в середине ноября, когда и листьев на деревьях не осталось и дождь зарядил почти без остановок, Кэт, встретив меня в дворцовой библиотеке, объявила (букет надменности, смущения, испуга), что, последовав моему совету, пригласила Альбера в гости. И он согласился приехать морем недели через две, к началу декабря.

— Ты передай Бет, — бросила она и ускользнула.

Глава 5

ВИЗИТ ЗАГАДОЧНОГО ГОСТЯ

Я побрел к себе, сел за письменный стол, обхватил голову руками и стал ругать себя почем зря за идиотский совет. Вошла Бет, положила руки мне на плечи, сказала, тяжело вздохнув:

— Ты напрасно думаешь, что если что-то от меня скрывать, то я буду меньше волноваться. Все как раз наоборот: я могу выдумать невесть что, и тогда меня совсем не успокоишь. Давай рассказывай, что у нас стряслось.

— Угу… Сейчас расскажу. Дай только усажу тебя как-нибудь поудобнее.

— Понятно, — опять вздохнула Бет. — Информация будет сногсшибательная.

Я честно поведал ей все, что узнал о художествах Кэт и о подозрительной личности ее приятеля. Бет задумчиво проговорила:

— Вчера Кэт попыталась выпроводить меня (то есть нас с тобой) на Круг прямо сейчас под тем предлогом, что потом мне будет трудно идти.

— А тебе не будет трудно?

— Зачем идти, если можно ехать? Взять маленькую горную лошадку — и вперед. Она даже Порог пройдет без моей помощи.

— А это не опасно? Мало ли что взбредет в глупую лошадиную голову?

— Ничего не взбредет. Меня все твари слушаются с радостью. С лошадкой мы управимся, тут и думать нечего. Вот с Кэт сложнее. Ты зря мне сразу не сказал. Надо подумать… Нет, это хорошо, что он приедет. Плохо, что мы с тобой должны будем уехать. Может, удастся выпроводить его раньше?

Мы с Бет договорились, что она выспросит у сестры в деталях, что та успела наболтать Альберу. Хотя бы для того, чтобы он сразу же не уличил ее в какой-нибудь дурацкой лжи. Кроме того, Бет постаралась внушить сестре, что жизнь ребят в опасности, а потому Лэнд и любая информация о нем для Альбера должны быть закрыты. Кэт согласилась — даже, кажется, охотно. Но Бет была удручена общим итогом их разговора.

— Я спросила Кэт, зачем она так много всего рассказывала. Ведь этот человек не связан никакими обязательствами ни с ней, ни с нашей страной. Кэт сначала взъерепенилась, потом расплакалась и, наконец, сказала, что сама этого не понимает. Просто когда она болтает с ним, ее так и тянет перейти грань, сделать что-то лихое. А он ее как-то умело подзадоривает.

— Но, может быть, это и правда ее суженый, вполне приличный человек? А вдруг его самого кто-то использует? — робко выступил я, стараясь быть объективным.

— Ладно, — вздохнула Бет, — там видно будет. Кстати, Кроноса от него тоже лучше спрятать. Напомни, чтобы я сказала об этом Кэт.

Встреча была организована по высшему разряду. Кэт приготовила для гостя в центре города апартаменты, устроенные на манер тех дорогих отелей, где он обычно останавливался. Набрала целый штат прислуги, включая повара какого-то невероятного класса. Дон Пабло извлек откуда-то лимузин, усадил за руль шофера и отправился к причалу встречать гостя. Мы ждали в бутафорском гранд-отеле и явились глазам Альбера небольшой семейной группой: Кэт опиралась на мою руку, Бет — на руку Дьюлы. Разговор шел по-французски. Я знал язык уже почти хорошо: начал осваивать еще весной и много болтал с Андре. Дьюла успел меньше, и его главной задачей было не столько слушать, сколько смотреть. Участие Дьюлы в параде Бет объяснила Альберу, мило улыбаясь:

— А это наш, по-русски говоря, посаженый отец. Вы знаете, родители моего мужа погибли, и Дьюла, как старый друг семьи, их нам заменил. Это такой обычай. Вы не слыхали?

Нет, он не слыхал. Даже я не слыхал, чего греха таить, но не моргнул и глазом.

Кэт не возражала ни против присутствия Дьюлы (он ей вообще-то очень нравился ласковым попустительством по отношению к ней), ни против того, чтобы вцепиться в мою руку и чуть ли не спрятаться за мою спину. Мне же этот предполагаемый жених не показался особенно страшным и вообще чем-то особенным. Черты лица, пожалуй, мелковатые. Глаза серо-зеленые, неяркие и небольшие. Манеры скромные, но солидные. И залысины, на мой взгляд, не угрожающие. Плащ, шляпа и блестящие ботинки. Серый костюм, неяркий галстук. Шпион, обозвал я его про себя, но беззлобно. Просто определил типаж.

Тонио высказался об Альбере гораздо темпераментнее. Во-первых, у него была гора чемоданов — огромных кофров, кожаных, шикарных, на колесиках. И еще слуга, который, вместо того чтобы грузить хозяйское добро, бдительно охранял хозяйскую спину, а кофры пришлось грузить команде. Это ладно. Всегда готовы удружить и услужить. Но, во-вторых, Альбер, не найдя на «Дельфине» салон первого класса, скорчил отвратительную мину и чуть ли не брезгливо озирался в чистенькой каюте, где я когда-то так беспечно растянулся и заснул. А уж когда ему потребовали завтрак на подносе, и он уплел его один, обслуживаемый слугой, да еще обложившись белыми салфетками, Тонио окончательно уверился, что это принц ненастоящий.

— Но почему, Тонио? — расспрашивала Бет с удивленным любопытством. — Дон Пабло тоже любит белые салфетки. И я люблю.

Тонио покосился на меня, правильно угадав, что я к салфеткам равнодушен, — не то чтобы до анекдота про разведчика, которому приятно вытереть нос занавеской, но почти. Тонио собрался с мыслями и сказал:

— Настоящий принц не думает, как он выглядит, и все равно выглядит принцем. А этот так старался, что смотреть противно. Опять же настоящий принц относится к людям доброжелательно и чутко. А нос задирают и рожи корчат лишь выскочки.

Бет задумчиво покачала головой и ничего не сказала. Потом я поинтересовался у нее, много ли Тонио видел в жизни принцев. Бет рассмеялась.

— Одного! Но ты произвел на него неизгладимое впечатление.

Я только рукой махнул. На самом деле я готовился к приезду Альбера, изо всех сил упражняясь в комильфо. Бет это надоело, и когда я обвинил ее в том, что она потакает моим плебейским манерам, она отослала меня к Андре. Его, мол, Кронос воспитывал, и вообще он тот еще пижон. Мы провели не самый скучный вечер втроем (с Дени), изображая светских львов, болтая по-французски и репетируя уничтожение (виртуальное) самых неудобно подцепляемых блюд. При этом мы, конечно, главным образом разыгрывали пантомимы, как эти блюда скачут, падают, плещутся, брызжут на нас и на гостей. И заходились детским хохотом. Дени очень понравилась эта игра (вот никогда бы не подумал), он прямо-таки в раж вошел и громче всех смеялся. В какой-то момент мне показалось, что я услышал еще чей-то тихий смех и увидел боковым зрением Саньку, выглядывавшую из-за двери мальчишечьей гостиной. Но стоило мне оглянуться, как она исчезла и больше не появлялась. А жаль. Нам очень не хватало дамы для отработки некоторых маневров.

Когда Альбер явился на торжественный обед в парадную дворцовую столовую (его привезли опять же на машине, без всяких коридоров), никто не поскользнулся и ничего не опрокинул. Так что прием прошел гладко и скучно: ни хохота, ни прочего мальчишества. Была, впрочем, достигнута некоторая определенность. Альбер довольно твердо дал понять, что он расчистил все дела, взял большой отпуск и приехал, чтобы добиться руки и сердца Кэт. Сколько продлится этот отпуск, он не уточнил.

Во время первого сурового обеда я даже стал сочувствовать Альберу. Мы изучали его вшестером (включая донну Марию, которая наверняка подкинула потом дону Пабло несколько свеженьких идей). А Альбер должен был изучить нас, понять, чего мы стоим, чего хотим, как его принимаем и какие готовим каверзы. Принимали его дружелюбно, он же, со своей стороны, изобразил некоторое смущение, которого, по-моему, не чувствовал. Острых вопросов никто не задавал, мы разошлись вполне мирно, и тут-то начались проблемы.

Никто из нас не смел соваться в личную жизнь Кэт и Альбера. И если он не хотел нас (остальных) видеть, то и глаза ему мозолить не было резона. А он нас видеть не хотел — ни Бет, ни меня, ни Дьюлу, ни дона Пабло с супругой. Мы составили иезуитскую программу мероприятий, так что не реже чем через день Альбер должен был появляться на людях: концерт, прием, премьера, домашний вечер, осмотр достопримечательностей, морская прогулка на яхте. Всю эту высосанную из пальца ерунду он честно отрабатывал — безукоризненный, приличный, ироничный. Но даже не скрывал, что главная его цель — не раскрыться, ускользнуть от наших любопытных и недоверчивых глаз.