Охотники за сокровищами - Уиттер Брет - Страница 88

Бруно Лозе, представитель Геринга в Оперативном штабе Розенберга в Париже, был арестован Джеймсом Роримером 4 мая 1945 года. Роример нашел его имя в книге учета в Нойшванштайне и узнал, что Лозе проживает в санатории в расположенной неподалеку деревне. Поначалу Лозе пытался выдать себя за простого капрала люфтваффе (его официальное звание), но ему не удалось одурачить Роримера, предупрежденного Розой Валлан, что ему предстоит иметь дело с «двуличным лживым подонком». «Капрал» отправился в тюрьму.

Лозе признал, что принимал участие в действиях Оперативного штаба в Жё-де-Пом, но настаивал на том, что не делал ничего плохого. Он служил Герингу, следовательно, действовал целиком в рамках закона. Как же он был разочарован, когда следователи начали в подробностях описывать ему все злодеяния Геринга, включая тот факт, что рейхсмаршал не заплатил за картины. Лозе преклонялся перед Герингом, и ему было больно узнать, что его шеф оказался настолько жаден, что не заплатил за вывезенные произведения искусства даже те абсурдно низкие цены, что назначили перепуганные парижские аукционисты.

В обмен на снисхождение Бруно Лозе свидетельствовал против своих «коллег по грабежу» и помог французам обнаружить несколько важных тайников (оба его главных соратника, Курт фон Бер и Герман Буньес, покончили с собой). В 1950-м его выпустили из тюрьмы, вскоре после чего он стал «законным» торговцем произведениями искусства в Мюнхене. В середине 1950-х годов он публично отрицал участие в любого рода преступлениях и усердно работал над восстановлением своей репутации. Немало сил он тратил также на шантаж и преследование своего главного обвинителя Розы Валлан. В 1957 году Валлан писала Роримеру, с которым всю жизнь поддерживала дружеские связи: «Лозе, который строит перед тобой жертву, совсем иначе ведет себя в Мюнхене, если верить сообщениям, которые до меня доходят, и снова превращается в нациста, жаждущего мести и отрицающего реституции. К примеру, он публично жалеет, что не последовал приказам фон Бера и не устранил (путем депортации и казни) меня, как тот планировал. В Германии это ничтожество, якобы вынужденно повиновавшийся нацистским приказам, делал вид, что оскорблен в лучших чувствах лишь потому, что его заставили отвечать за свои поступки».

Лозе умер в марте 2007 года в возрасте 95 лет, прожив последние десятилетия своей жизни в относительной тишине и безвестности. В мае 2007 года была обнаружена принадлежащая ему ячейка в швейцарском банке в Цюрихе. Внутри хранилась картина Камиля Писарро, украденная гестапо в 1938 году, и несколько картин Моне и Ренуара. Согласно записям банка, с 1983 года из ячейки забрали еще не менее четырнадцати полотен. Международное расследование продолжается.

Остаются еще второстепенные «герои» Альтаусзее. Это обычные люди, чьи имена для многих остались неизвестными и которые выбрали свой собственный путь в послевоенном хаосе. Все они состояли в НСДАП. Впрочем, активным членом партии никто их них не был. В 1930-х годах в Австрии и Германии заниматься профессиональной деятельностью можно было, только вступив в НСДАП. Так что «денацификация» послевоенной Германии коснулась не одних злодеев и подонков, но и уничтожила многих невинных, а иногда даже героических людей.

Одним из них был Отто Хёглер, главный инженер соляной шахты Альтаусзее, благодаря которому Пёхмюллер смог привести в действие взрывчатку. Хёглер был арестован 9 мая 1945 года, на следующий день после прибытия американцев. Интересно, что копия рапорта о его аресте была отправлена доктору Михелю с припиской, что рапорт был подписан «искренне преданными делу» людьми. Не Михель ли позаботился убрать Хёглера, чтобы вся слава спасения шахты досталась ему одному? Этого мы никогда не узнаем. Как бы то ни было, Хёглер попал за решетку. В декабре 1945 года его освободили, но через три месяца снова арестовали.

В 1947 году Хёглера выпустили из тюрьмы. Несколько лет он работал дератизатором, затем, обив множество порогов, в 1951 году снова был принят на шахту, но с одним условием: никогда и никому ничего не рассказывать об истории спасения произведений искусства. Только в 1963 году, уйдя на пенсию, он начал бороться за то, чтобы люди узнали правду. Но борьба его не увенчалась успехом. В 1971 году он написал письмо в журнал, напечатавший большую статью о спасении шахты, не имевшую ничего общего с реальностью. «Только одно в вашей статье является правдой – что спасителю шедевров мирового искусства так и не было воздано должных почестей (разве что паре-другой мошенников, занявших его место), и, возможно, именно по этой причине заслуживающий нашей благодарности поступок превращается в сюжет для бульварного чтива». В 1972-м он предпринял последнюю попытку и вместе с несколькими шахтерами составил подробный рассказ о том, что именно произошло в апреле–мае 1945 года. Австрийское правительство вежливо приняло документ и… положило его под сукно. В 1973 году Отто Хёглер умер.

Доктору Герберту Зайберлю, австрийскому чиновнику, который с самого начала состоял в заговоре с Пёхмюллером, было запрещено работать в своей области, поскольку он состоял в НСДАП. Он пытался рисовать рождественские открытки и писать, осваивал – без особого успеха – ремесло реставратора. Доктор Герберт Зайберль умер в 1952 году в возрасте сорока восьми лет, оставив вдову и четырех детей. Его семью спасли от нищеты миссис Бонди и мистер Оппенгеймер, благодарные обладатели спасенных из шахты Альтаусзее произведений искусства.

Реставратор Карл Зибер продолжал работать на шахте и стал одним из важнейших источников информации для американцев. Сам он публично никогда не рассказывал о своей роли в спасении шахты, но его версия событий была изложена хранителем памятников Томасом Карром Хауи-младшим, который написал книгу «Соляные шахты и замки». Именно из-за этой книги многие стали считать, что скромный реставратор – главный спаситель произведений искусства. Американцы помогли Зиберу вернуться на родину, в Германию, способствовали его освобождению из-под домашнего ареста, но он больше никогда не занимался реставрацией. Умер он в 1953 году.

Увы, наихудшая из судеб выпала директору шахты доктору Эммериху Пёхмюллеру, подлинному герою Альтаусзее. Его арестовали 17 июня 1945 года, обвинив в попытке взорвать сокровища Альтаусзее. Во время допроса американский офицер избил его так, что Пёхмюллер потерял шесть зубов и не мог стоять на ногах. В ноябре 1945 года его сестра пробилась в австрийское министерство образования. Она показала чиновникам дневник брата, в котором были подробно описаны все его действия в шахте.

– Все, что пишет ваш брат, – правда, – ответил ей адвокат. – Мы все проверили. Но мы не в силах способствовать его освобождению.

В июле 1947 года Пёхмюллер наконец вышел на свободу, намереваясь вернуть себе доброе имя. Осенью он обвинил доктора Михеля во лжи, которую тот распространял в газетах в течение двух лет. 15 декабря 1947 года Михель отправил в австрийское правительство письмо, в котором признал истинную роль Пёхмюллера в спасении шахты (позже он отрекся от этих слов, единственной правды, которую когда-либо говорил об Альтаусзее). Майерхоффер, еще один инженер, помогавший заложить взрывчатку, подтвердил, что Пёхмюллер был патриотом и героем. Полицейское расследование событий в шахте не нашло в действиях директора признаков злоупотребления властью или симпатии к нацистам. Архиепископ Венский просил о снисхождении к нему, а его официальное досье в австрийском правительстве гласило, что он «сыграл выдающуюся роль в спасении сокровищ мирового искусства». Но, несмотря ни на что, в 1949 году прошение Пёхмюллера об «акте милосердия» (снятии с него всех обвинений в незаконной деятельности в пользу нацистов) было отклонено. Оно прошло все инстанции вплоть до президента, но он отказался его подписать. Видимо, на решение президента повлияли силы, которым была выгодна ложь об Альтаусзее.

Без амнистии Пёхмюллер не мог устроиться на работу. Он вступил в НСДАП в 1932 году, а в 1934-м его сделали почетным членом Национал-социалистического механизированного корпуса – организации, куда входили по большей части аполитичные предприниматели. Теперь же это обернулось для него запретом на работу в Германии и Австрии. В 1950 году немецкий суд постановил вычеркнуть почетных, но не активных членов нацистских организаций из списков бывших нацистов. Теперь Пёхмюллер мог предпринять новые попытки, но на нем оставалось клеймо, которое не позволяло рассчитывать на постоянную работу. Безработный, оклеветанный, обнищавший, он вдобавок ко всему столкнулся с серьезными личными проблемами – у него пошатнулось здоровье.