Девятый император - Астахов Андрей Львович - Страница 81

– Эх, душа чудская, бес с тобой! – махнул рукой воевода. – Твоя взяла. Мы ведь, почитай, пять суток в седле провели.

– Ну, так я пошел затапливать, – ответил Каша.

Савел, страхолюдного вида мужик средних лет, весь обросший бородой, косоглазый и шепелявый, и в самом деле оказался бесценным проводником. Он наотрез отказался взять коня, хотя Збыслав предлагал ему любого жеребца из заводных. Более того, Савёл велел ратникам спешиться и идти, ведя за собой лошадей в поводу. Поначалу Збыслав не понял, для чего это нужно, но, едва отряд отошел от Конятино на два полета стрелы, как начались болота, и несколько коней было потеряно за какие-нибудь пять минут. Лошади утопли в трясине так быстро, что пораженный Збыслав только успел подумать – будь на них всадники, неминуемо утонули бы вместе с конями.

Весь день отряд шел на юг, обходя топкие места по узким тропкам, стараясь держаться возвышенных мест, поросших лесом. Каша сказал правду; низины были затоплены, земля раскисла. Под деревьями на высотках еще лежал грязный ноздреватый снег. Вода местами доходила лошадям до брюха – в таких местах Савел давал команду пробираться верхом. Охотник так уверенно командовал отрядом, что Збыслав почувствовал себя лишним.

Когда солнце зашло за верхушки сосен, проводник согласился сделать привал на отдых. Для ночевки нашли сухое место недалеко от затопленной дороги. Вокруг рос густой сосновый лес, и с заходом солнца стало очень холодно. Воевода спросил, можно ли разжечь костры.

– Коли найдешь сухую калину, так жги, – ответил проводник. – А коли нет, ночуй без огня.

Збыслав больше не сомневался, что монголы вряд ли рискнут в таких условиях идти на Новгород. А еще он пожалел, что не взял с собой шатры – все было бы удобнее ночевать. Но Савел все же умудрился разжечь костер из огромной лесины, у которого гридни Збыслава и просидели всю ночь.

Утром сгустился туман. Идти приходилось осторожно, и Савел для безопасности вывел отряд поближе к шляху. К полудню прошли верст восемь, и тут вернулись дозорные, посланные вперед воеводой.

– Впереди всадники! – сообщили они. – Вроде нашенские.

– Сколько их? – спросил Збыслав.

– Пятеро.

– Добро, – Воевода повернулся к Савелу. – Видишь, шлях-то проезжий стал. Теперь по шляху и конный пройдет.

– Стал-быть, я тебе больше не нужен, – сделал вывод Савел.

– Отчего же, нужен, – засмеялся Збыслав. – До Торжка путь неблизкий, не всегда сможем по шляху идти. Вдруг как понадобится в лес уходить!

– А я-то думал, что больше не нужен, – огорчился Савел.

– Едем! – скомандовал воевода.

Вода ушла со шляха, но от этого дорога ничего не выиграла – волокуша или телега в такой грязи неминуемо бы завязла, а уж тем более пешеход. Сильные кони дружинников шли с натугой, по самые бабки проваливаясь в тяжелое липкое месиво. По обочинам стлался белесый густой туман. Некоторые из ратников вполголоса бормотали наговоры – уж слишком неприветливыми были окрестности.

– Чего бормочешь? – спросил Збыслав одного из них.

– Так, молюсь я. Тутошние места нехорошие, тати много невинных людей побили. Может, бродят теперь упокойнички в энтом тумане? Спаси и сохрани! Спаси и сохрани!

– Балмочь, – сказал воевода, но неприятный озноб по спине все же ощутил.

Граница леса резко оборвалась, шлях вышел в пологую долину, и туман стал реже. Впереди, навстречу Збыславу и его людям, ехали пять всадников.

– Кто такие? – закричал, привстав в стременах, воевода. – Назовись!

– Народ хрестьянский! – ответили с той стороны. – Тут воевода новоторжский Радим, и мы с ним. Слава Богу!

– Прокоп, никак ты? – Збыслав узнал в передовом воине ратника из своей сотни. – Вот так встреча! А ну, давай к нам!

Всадники съехались, начали обниматься, хлопать друг друга по спинам, по плечам. Прокоп и его люди не скрывали слез радости и не стеснялись их; мало того, что после всего пережитого сумели-таки добраться до своих, так еще и встретили друзей, с которыми не чаяли больше увидеться. Збыслав обнял Радима и только потом заметил бледность и изможденность молодого воеводы.

– Ты что, болен? – спросил Збыслав. – Вид у тебя нехороший.

– Я ведь, Збыслав Якунович, почитай на том свете побывал, – ответил Радим. – Бог меня спас, ангела послал мне во спасение. А до того мы неизъяснимой милостью Божьей из пылающего Торжка ушли.

– Так Торжок монголы взяли? – Збыслав сразу помрачнел.

– Взяли, – подтвердил Радим. – Сожгли его дотла. Я с горстью людей из осады ушел, но был ранен – думал, помру. Однако великое чудо спасло меня и землю нашу.

– О чем ты говоришь? Монголы в Торжке, не ровен час, на Новгород пойдут.

– Не пойдут! – уверенно отрезал Радим. – Их Бог остановил!

– Святая правда, воевода, – подтвердил Прокоп, увидев недоверие на лице Збыслава. – Тут такое случилось, до конца жизни можно рассказывать. Под Игнач-крестом монголов, что на Новгород от Торжка шли, небесный огонь попалил. Из тысячи двое не ушло.

– Истинно ли?

– Вот те крест! Своими глазами видели, как вот тебя сейчас видим. Огонь пал с неба и монголов испепелил. Ушли они обратно, на юг, на Новгород не пойдут. Богоматерь Волховская защитила нас от ворога.

– Слава Богу! – Збыслав снял шапку, перекрестился трижды. – Слава Богу! Радость-то какая.

– Великое это чудо, Збыслав Якунович, – сказал Радим, и в глазах его, обведенных темными кругами, было что-то такое, от чего воеводу Збыслава охватил непонятный трепет. – О том свидетельствовать надо, как некогда свидетельствовали апостолы о чудесах Господних. Бог ведь не токмо Новгород, но и меня спас от неминучей смерти. Потому я дал себе обет; как вернусь в Новгород и пройду Сигтунскими воротами[81] в Софию, буду просить владыку архиепископа о том, чтобы мне принять постриг монашеский.

– Чудеса! – крякнул Збыслав, надел шапку. – Вижу я, что вам пришлось узреть что-то необычайное.

– Уходя из Торжка, я был монгольской стрелой в ногу ранен, оттого антонов огонь у меня начался, – сказал Радим, и на его лице был написан невыразимый восторг. – Товарищи уже оплакали меня, когда пришел ко мне ангел Божий и исцелил меня.

Прокоп пал духом. Воевода Радим был совсем плох; от раны шел тяжелый запах, жар не проходил – напротив, стал еще сильнее. Радим по-прежнему был без сознания, только стонал и стучал зубами – его бил озноб, и напрасно Прокоп укутывал его всем, что только попадалось под руку.

– Эх, помрет воевода! – шепнул Прокопу Малк. – До вечера не дотянет. Гнилокровие у него.

– Не каркай! – проворчал Прокоп. Слова Малка рассердили его – не потому, что дружинник паниковал, а потому, что у самого Прокопа не хватило мужества сказать то же самое. – Подождем еще. Пока не умер, будем верить.

– До Новгорода не довезем, – сокрушенно сказал Малк.

– А ну, иди отсель! Вона, за дорогой следи!

– Едут! – закричал Постник, укрывшийся в развилке большой ели.

Крестьянский табор на опушке мгновенно переполошился. Началась суматоха – все решили, что едут монголы. Однако паника быстро улеглась; всадников оказалось всего трое. Малк натянул было лук, чтобы снять пришельцев стрелами, но Прокоп, радостно вскрикнув, схватил дружинника за руку и толкнул в снег.

– Охолонись, паря! – крикнул он. – Знахарка это наша, разве не видишь?

Одним из всадников была Липка. Платок ее потерялся во время скачки, коса расплелась, и теперь длинные светлые волосы развевались за девушкой шлейфом – по ним Прокоп и узнал Липку. С ней были еще два подростка. Присмотревшись, Прокоп с удивлением узнал в одном из них половца Сибгатуллу.

– Господин! Господин! – завопил половец, увидев Прокопа.

– Надо же, нехристь мой! – Прокоп побежал навстречу всадникам, которые уже осадили коней на краю опушки. Сибгатулла, проваливаясь в снег, подбежал к псковитянину, упал на колени.