Заговор генералов - Незнанский Фридрих Евсеевич - Страница 92

– Ты у них свой, тебе видней, – сказал и отвернулся Костров.

– Слушай, Марк, сейчас не до сарказмов. Тут судьба, можно сказать, решается. МУР просто так не приедет! И если этих повяжут, тут, как ты говоришь, сферами влияния не отмажешься… Чего делать будем? Вопрос ребром, либо немедленно выручать Чуму, либо – «мочить»…

– Ну, у тебя терминология… – поморщился Костров, качая укоризненно головой. – А как спасать-то?

– Не вопрос. Сейчас дам команду, и туда подскочит взвод моих ребят из Ватутинок. Десять минут – и собирай трупы. Но это уже – край. А мы не готовы. Другой выход – отдавать Чуму. Если эти суки его вычислили, уже не спасти. Нам время нужно! Чего делать-то? Почему молчишь? – сорвавшись, закричал генерал.

– Думаю.

– А чего тут думать-то?! Мне приказывать надо! А что?!

– Трубку-то, – показал пальцем Костров, – прижми покрепче. Чего ты орешь на весь мир?… Тебе, Андрей Васильевич, – сказал совершенно спокойным голосом, – сейчас что нужней: десять лимонов, которых еще нет, или двести пятьдесят, что уже лежат в банке?

– Ты так думаешь? – хрипло сказал генерал.

– Я сказал, думай сам…

– Ладно, – выдохнул Коновалов после паузы, – слушай меня, Паша. Действуй, как в сказке. Дверь не открывай и волков не впускай. А минут через пятнадцать – двадцать мои подскочат. Как-нибудь разберутся. Ты только башку под пулю не подставляй, понял?… Чего? Он уже у тебя, что ли? А чего ж молчишь?… Кто? Сам начальник? Ну, Паша, большой ты человек! Ко мне начальник МУРа не ездит. Ладно, жди и береги жопу, она тебе еще понадобится…

Коновалов медленно опустил трубку на рога аппарата и задумчиво посмотрел на Марка, механическими движениями гоняющего кругами лед в стакане с виски.

– У него сейчас Грязнов, знаешь такого?

Костров отрицательно покачал головой.

– Беда в том, как мне доложили, что Грязнов и тот «следак» Турецкий – давние приятели. И работают, как те жеребцы на Беговой, ноздря в ноздрю.

– Вот видишь, – сощурил глаза Костров, – а ты уверяешь, что убедил. Все наши ошибки проистекают от повышенного самомнения, Андрей Васильевич.

Коновалов тяжелым, неподвижным взглядом уперся в вальяжного «искусствоведа» и медленно поднял трубку. Так же медленно набрал на серебристом диске номер.

– Я это. Кто?… Взвод Онищенки к делу… Чума, он знает. Дай мне его… Иван, слышишь меня? Помнишь, я тебе показывал коттедж? Нет, не тот! Который у леса, крыша там красная, черепичная, да? Вот так. Мне не нужен только первый, понял? А тому пидору отбейте яйца, чтоб он молчал, пока не уберем. Ваня, запомни, ихних не трогать. Мир и поддержка. Можешь сослаться на приказ генерала Коркина, начальника следственного управления ФСБ. Я его предупрежу. Действуй, Ваня.

Коновалов устало бросил трубку на рычаги аппарата и покачал головой.

– Хреново дело, господин интеллигент! – Он мрачно поглядел на Кострова, продолжающего размешивать позванивающий лед в бокале. – И все-таки я не верю, что эта акция инспирирована прокуратурой. Жаль, конечно, Чуму, но ничего не поделаешь, ты прав, Марк, из двух зол надо выбирать меньшее.

– А из двух гонораров – больший, – в тон ему закончил Костров.

Дождь не прекращался. Просто он становился все холодней. Думалось, что хоть в конце-то ноября должна бы наконец наступить зима. Застынет вся эта слякоть, перестанет сочиться из носа какая-то странная мокрота, да, в общем, и кости, задетые в житейских бурях, перестанут ныть на погоду…

Сева Голованов стоял напротив могучего такого паренька, которого, как сказал Демидыч, звали Костиком. Еще утром слышал. А за спиной у Костика, метрах в пяти примерно, на длинных сворках холодными бронзовыми изваяниями застыли три вполне приличных для индивидуальной беседы добермана. Их хозяина в полумраке видно не было. Рисовался лишь силуэт крупного мужика. Жаль, конечно, собачек, они же ни в чем не виноваты…

– Так ты говоришь, тебя Костик зовут? – сказал, закуривая и пряча сигарету под широким крылом плаща, Голованов. – На, закури!

– Те кто сказал? – недружелюбно спросил Костик, однако подошел ближе. Но закурил свою сигарету. – И ваще, чего вам, фраерам, тут надо? Вас вызывали?

– Не, Костик, мы сами, на «стрелку» вас, «братки», приглашаем.

– Не воняй, фраер, – с презрением отмахнулся Костик. – Ты ошибся адресом, понял? А нам не нравится, когда вокруг нас ошибаются.

– Ну это кому как повезет… Хорошие собачки. Молчаливые. Но хлипкие. Мы таких проходили. Она прыгает, ты ей варежку в пасть, а финорезом от паха до грудинки – и весь ливер наружу. Не, Костик, наш родной волкодав надежней…

Минут десять назад, когда полицейский «форд» подкатил к воротам усадьбы Павла Чумакова и громко прокричал сиреной, из дома выскочили несколько человек, а на крыше вспыхнул всамделишний прожектор, который осветил всю проезжую часть дороги перед воротами. Грязнов, закутавшись в плащ, отдал Яковлеву оружие – табельный «макаров», сказав, что пистолет не понадобится, и пошел к калитке. Подошедшему «качку» сообщил, кто он такой, и безапелляционным тоном потребовал немедленной встречи с… Павлом Антоновичем Чумаковым.

Если еще и оставалась какая-то неясность, какое-то сомнение, то оно вмиг исчезло после ответа «качка»:

– Хозяин вам назначал?

– Передай своему хозяину, паренек, – сказал Грязнов, – что возле его дома совсем не случайно оказался начальник МУРа Грязнов, который не привык, чтоб его встречали всякие сявки. Твой хозяин сразу поймет, это я тебе гарантирую. И поторопись, я долго стоять под дождем не собираюсь…

Наглость «качка» смыло мгновенно. Для этого хватило как раз времени добежать туда и обратно. Железная кованая калитка раскрылась как бы сама собою, и «качок» проводил Грязнова в дом, до которого от калитки было никак не меньше метров двухсот, годных, по прикидке Демидыча, для нормальной полосы препятствий в учебном центре КГБ – ФСБ, где он начинал службу, приехав наивным юношей из далекого Архангельска. Правда, позже судьба кидала его, куда хотела, и не всегда он мог противостоять ей. Но однажды она свела его с Грязновым, в ту счастливую пору директором собственного розыскного агентства, и с того дня Владимир Афанасьевич, а в миру – Демидыч, стал его левой рукой. Правой же были двое – племянник Денис и афганец Севка Голованов. И однажды в довольно сложной ситуации, когда Вячеславу Ивановичу пришлось довольно туго, – а он предпочитал по традиции первых советских розыскников сам выходить на преступника, – Демидыч заявил, что царапина на теле шефа будет стоить ровно столько жизней, какова длина той царапины в сантиметрах. И, войдя в контакт, убрал пятерых, еще не зная, что не царапина, а порез от ножа одуревшего от ужаса «мокрушника» уложился ровно в пять сантиметров. Что-то сверхестественное!

А вот теперь Демидыч отправил своего бывшего шефа одного и сильно переживал по этому поводу. Пока Головач, то есть Сева Голованов, травил с новым охранником Костиком, Демидыч продумывал свой ход. Собачки – это, конечно, мелочь, с ними легко справятся ребятки, которые тихо обложили усадьбу по периметру. Но просто рано было шуметь.

Между тем Голованов, продолжая травить всякую ахинею, расположил к себе Костика до такой степени, что тот подошел и даже облокотился на кованую ограду. Тема оказалась и вправду любопытной, Сева интересовался, куда девали ту падлу мента, который сегодня утром отметился в этом районе.

В башке у Костика, и без того не обремененной талантами его российских предшественников, вызрела мысль, что эти лихие парни гонят туфту. Никакие они не менты, а «братва» из соседней «малины». И все эти примочки насчет МУРа, по его грамотному мнению, не больше чем «наезд», с которым хозяин разберется сам. Это – его прямое дело. А со своими делить ему было нечего: служить одному или другому – это непринципиально.

– Собачек-то пожалей, – сказал Сева, – они ж по мокрому нюх потеряют.

– Точно? – усомнился Костик и, обернувшись, приказал застывшему сзади собачнику: -Адувард, твою мать, спрячь кобелей!