Убить ворона - Незнанский Фридрих Евсеевич - Страница 68

– Угу! – Грязнов трудился над вторым шницелем.

– Вот тебе, скорее всего, этим и придется заняться. Не думаю, что занятие будет скучным или кабинетным. Один из местных следователей, некий Сабашов, уже пытался разыскать невидимку, но его убили… Из обычного охотничьего ружья.

– А там, значит, Сашка сейчас трудится?

– Зашивается, Слав, зашивается. Ты же понимаешь, что все эти непойманные штурманы, директора – мелкие сошки, которых убирают. А нам нужны не только исполнители, а те, кто ворочает чудовищными прибылями с этих чудовищных преступлений. Так что приготовься, мы летим в самое пекло. И дали нам на все про все два дня. Генеральный грозится прекратить это дело за отсутствием состава преступления.

– Не боись, Константин Дмитриевич, выпутаемся.

Они выпили еще по пятьдесят граммов и отправились на посадку. Грязнов, как и предполагал Меркулов, едва плюхнувшись в кресло и пристегнув ремни, захрапел еще до того, как самолет покатил на взлетную полосу. Последним завещанием Славы стали слова, чтобы Меркулов обязательно разбудил его, когда стюардессы начнут разносить ужин.

Меркулов безучастно разглядывал, как размещались в креслах пассажиры. Многие стаскивали с себя тяжелые шубы и меховые шапки – не в пример Меркулову и Грязнову, одетых в легкие ботиночки и кожаные курточки. Константин Дмитриевич вспоминал длинный сегодняшний день – смерть Гриши, аудиенцию у Генпрокурора. Что же поразило его больше всего? Странно, но это было не напутствие Малютова, не кровавая лужа у тела мертвой собаки, не плачущий мальчик у подъезда и не наглость угрожавших заместителю Генерального прокурора России. В голове Меркулова снова и снова крутились слова Юрия Юрьевича о баранах. Кто же высказывал подобную идею совсем недавно? Кто-то неприятный?… А! Чирков! Неужели?! Конечно, он! Отчего одна и та же мысль приходит в голову таким разным людям? Может, и впрямь идеи носятся в воздухе?… Или в этом совпадении заключена какая-то другая тайна – неслучайных случайностей?…

Глава 43. РУЖЬЕ

Турецкий отпустил служебную машину и решил пройтись к дому Савельевой пешком. Он пытался представить себе, чем был вызван ее звонок. Елена объявилась неожиданно. Александр звонил ей два дня подряд и домой и в школу. Глухо. Он подозревал, что ее не было в эти дни дома. Но где она была? И почему не предупредила его? Он был немного обижен и даже с удивлением замечал в себе ревностные чувства.

«Может быть, просто захотела меня сейчас увидеть? – думал он, шагая по улице. – Непохоже. Она никогда не звонила мне в прокуратуру. И голос у нее был встревоженный. Неужели что-то произошло?»

Он чувствовал все время тяжесть на сердце. Если даже на время и забывал причину этого, то сама тяжесть никуда не исчезала. Сабашов… Этот милый, безобидный и добросовестный человек. Турецкий и не подозревал, что тот стал ему так близок.

Погиб его коллега и хороший человек. Такое нередко случалось в его работе. Но не часто Александр переживал подобную утрату так тяжело.

Потеря Сабашова воспринималась еще тяжелее потому, что Турецкий чувствовал себя виноватым в гибели Валентина Дмитриевича. Не нужно было отпускать его к Бурчуладзе одного.

Александр не сразу заметил, что оказался перед домом Сабашова. Это было не удивительно: Сабашовы жили недалеко от Савельевой. Турецкий увидел во дворе дома внука Валентина Дмитриевича. Парень возился возле мотоцикла, пытаясь его починить.

Александр вспомнил, как Сабашов предлагал втроем поехать на зимнюю рыбалку.

Турецкий подошел к парню.

– Здравствуй, – тихо сказал он и крепко сжал Юркино плечо.

Парень резко вскинул голову.

– Здравствуйте, – узнал он Турецкого, и в его глазах показались слезы.

Турецкий присел к мотоциклу, внимательно осматривая его. Юрка не сразу, но подсел рядом с ним.

– Отвертка есть? – спросил Турецкий.

Парень молча подал отвертку. Турецкий вывернул несколько винтов на мотоцикле.

– Свечу проверял? – спросил он Юрку после этого.

Юрка отрицательно мотнул головой.

– А свечной ключ есть? – спросил Турецкий.

Юрка снова покачал головой. А потом, немного подумав, сказал:

– Может быть, у деда в инструментах? – Он кивнул на открытый рядом сарай.

Турецкий вошел вместе с парнем в сарай к Сабашову. Здесь был полный порядок – так же как и в делах, и в записях самого Сабашова. Все аккуратно разложено по полочкам, надписано, пронумеровано.

Александр нашел свечной ключ сначала по записям в тетрадке, потом по номеру отыскал нужную полку и нужный ящичек. Они снова вернулись к мотоциклу.

– Чего стоишь, помогай! – кивнул Турецкий застывшему рядом Юрке.

Парень суетливо присел рядом.

– Выворачивай свечу, – скомандовал Александр.

Юрка отвернул и подал ее Турецкому.

– Сейчас глянем, – сказал Александр. – Да она у тебя вся в масле. Надо бензинчиком промыть.

Через десять минут, когда Юрка промыл и ввернул свечу на место, Турецкий удовлетворенно похлопал парня по плечу.

– А ну-ка, прокатись! – сказал он Юрке.

Парень сел на мотоцикл и навернул один круг по двору.

– Все нормально! – подвел итог Турецкий. – А вообще тебе кольца поршневые нужно поменять.

– Ага! – согласился Юрка.

– Можем завтра вместе на авторынок сгонять, – предложил Александр.

– Спасибо, я сам! – ответил Юрка.

– Ружье исчезло! – сразу с порога огорошила Турецкого Савельева.

– Что значит – исчезло? – остановил он ее. – Давай все по порядку.

Он прошел в спальню. Все там было обычно, все ему знакомо. Вот только над кроватью не было медвежьей шкуры, которую он сам же и изъял, и ружья, которое он собственноручно повесил на стенку, когда был здесь в последний раз.

– Я хочу закурить, – беспокойно сказала Елена.

Турецкий протянул ей сигареты и зажигалку.

– У меня свои, – она достала пачку из бара.

– Ого, мы уже стали серьезно курить, – сказал Турецкий, подавая ей зажигалку. – Смотри, женщины привыкают к никотину в три раза быстрее мужчин. И на женский организм сигареты влияют сильнее и пагубнее, чем на мужской.

– Мне это не грозит, – ответила Савельева. – Я никогда не привыкну к никотину.

– Хорошо. Давай по порядку. Когда ты обнаружила пропажу ружья? – осматривая спальню, спросил Турецкий.

– Меня не было дома последние два дня, – начала рассказывать Елена.

– Это я уже понял, – холодно сказал Турецкий. – Я звонил тебе, даже заходил вчера вечером…

Турецкому хотелось сразу задать вопрос, куда она уезжала и почему, уезжая, не поставила его в известность. Он думал, что у них более серьезные отношения. Елена как будто угадала его мысли.

– Я звонила тебе – и в гостиницу, и на работу. Но не дозвонилась, – оправдываясь, сказала она.

– При желании всегда можно было дозвониться, – несколько грубовато перебил ее Турецкий. – Сегодня же смогла разыскать меня на заводе.

Впрочем, сейчас было не до обид. Сейчас было необходимо разобраться с ружьем. К тому же Савельева сразу же своим независимым видом дала понять, что оправдываться не собирается.

– Так как ты обнаружила пропажу ружья? – снова спросил Турецкий.

– Как! Я приехала, а ружья нет, – нервничая и раздражаясь, ответила Елена.

– Это я уже слышал. Дверь была взломана? Что-то из вещей пропало?

Турецкий внимательно оглядывал все вокруг. За время своих посещений Савельевой он довольно хорошо запомнил расположение вещей в ее квартире.

– Нет, все вроде бы на месте, ничего не тронуто, – Савельева вслед за Турецким бегло осмотрела комнату.

– Дверь была взломана?

– Нет, закрыта – только не на два поворота, как я закрывала, а на один.

– Ключи от квартиры у кого-нибудь еще были? – продолжал Турецкий.

Он вышел в прихожую, открыл входную дверь и оглядел замок.

– Нет, только у меня, – ответила Савельева.

Никаких следов от насильственного вскрытия замка Александр не обнаружил.