Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ) - Ерпылев Андрей Юрьевич - Страница 93

За скупыми бесстрастными строчками со страниц книги перед Петром Андреевичем вставали кровь и разрушение, варварски затаптываемая в грязь культура и славная история великой страны... Рушились во прах величественные церкви, и возносились монументы во славу какой‑то малопонятной народу мировой революции, брат шел на брата, заливая родной кровью родную землю и сея в нее зубы дракона...

Граф временами швырял книгу на стол и бегал из угла в угол, отказываясь верить в реальность фантастического бреда, преподносимого ему сухим канцелярским языком, но любопытство снова и снова пересиливало раздражение.

На смену шизофреническим экспериментам адептов мировой революции пришел трезвый расчет диктатора с удачным псевдонимом Сталин, заново начавшего собирание империи, возрождение промышленности, иерархических отношений в общества... Странно, но именно положительные для любой державы шаги в данной книге встречались в штыки, в противовес восторгам самоубийственными телодвижениями революционеров... И снова война, снова с Германией, со своей стороны пытавшейся возродиться в качестве великой державы после поражения в предыдущей войне, снова большая кровь, миллионы жертв, страна на грани гибели, возвышение заокеанских хищников, нагревших на этом адском костре агонизирующей старушки‑Европы свои жадные руки...

Не выдержав всего этого абсурда, ротмистр с силой запустил ни в чем не повинной книгой в стену и рухнул за стол, до боли сжав руками виски. Неужели это не сон? Неужели его, графа Чебрикова, сына, внука и правнука русских дворян, не жалевших своей жизни ради Империи, самого не раз щедро окропившего своей «голубой» кровью ее славный путь, угораздило попасть именно в этот сумасшедший мир? Не к людоедам каким‑нибудь с Соломоновых островов, не к непонятным гуманоидам с далеких звезд, не в загадочную, в конце концов, даль, туманно описываемую модными господами‑литераторами, а именно в Россию, в родную страну, только уродливо вывернутую наизнанку, искаженную, словно в кривом зеркале из пошлого балагана.

Из ступора ротмистра вывел только запах горелого. Вода в кастрюльке на буржуйке выкипела вся, и картошка, естественно, пригорела. А‑а, черт с ней, сойдет и такая...

Нарезая толстыми ломтями ноздреватый хлеб, серый и клейкий, ротмистр вспомнил о бутылке водки, купленной у пролетария, которого он теперь знал, как правильно назвать, и выставленной на холод. Слава тебе, Господи, и тебе спасибо, гегемон! Водка – вот лучшее из лекарств для страдающей русской души!

Через полчаса почти все горести и открытия минувших дней незаметно отодвинулись в какую‑то легкую дымку, сделавшись полупрозрачными и совсем не‑пугающими. Водка оказалась паршивой, гораздо хуже той «огненной воды», кукурузного самогона, называемого аборигенами «виски», который доводилось пивать за океаном, но забирала хорошо, отлично справляясь со своим основным предназначением, разом и оглушая, и стирая память.

Последнее, что Чебриков запомнил довольно четко, был давно ожидаемый, но сегодня все‑таки состоявшийся визит здоровенного серо‑черного пушистого кота, приметного наполовину отсутствующим левым ухом, с высоким процентом вероятности, того самого кошачьего Шаляпина, вернее, судя по вполне бандитскому виду, помеси великого российского оперного баса с Франсуа Вийоном – средневековым парижским поэтом‑уголовником... Пушистый певец привидением возник на пороге чебриковской хибары, непонятно как отворив тугую дверь, когда водка уже подходила к концу. От предложенной «огненной влаги» абориген вежливо, но решительно отказался, молча разинув пасть с солидными клыками. Та же участь ждала и пирожки. Изо всей снеди по вкусу пришлась гостю только большая ложка сметаны, действительно великолепной, с галантными извинениями за неимением под рукой чистого блюдечка (да и вообще, за полным его неимением!) вываленная прямо на стол.

* * *

– Время на подготовку ответа истекло, господин Чебриков! Пожалуйте к столу.

Руки немного дрожат. Это от волнения, нормально. Вроде бы все записано, все события и даты расставлены правильно... Все равно страшновато.

– Ну что же вы, Петр Андреевич?

Эх, была не была! Чебриков поднимается из‑за стола и по пологому пандусу между рядами скамей, позванивая шпорами, спускается вниз, к экзаменаторам.

– Ротмистр Чебриков, Петр Андреевич... граф.

Экзаменаторы, все четверо, весело переглядываются, кто деликатно пряча усмешку, а кто внаглую, растягивая рот до ушей, шепчутся.

– Это обстоятельство, знаете ли, нас не очень волнует, господин Чебриков, – наконец замечает, встряхнув кудрями, старший из строгих судей, пышноволосый брюнет в пенсне и с чеховской бородкой. – Мы, поверьте, как‑то выше сословных предрассудков. Итак, – помолчав и дав Чебрикову в полной мере осознать свой ляп, продолжил он. – Хотелось бы для начала узнать номер вашего экзаменационного билета, господин Чебриков.

– Номер... – Ротмистр, вспомнив только сейчас, что так второпях и не посмотрел номер билета, вскидывает к глазам бумажку.

Но этого же не может быть! В верхнем левом углу отпечатанного на серой газетной бумаге экзаменационного билета, чуть выше вопросов, значится черным по белому: № 666...

– Что же вы остановились, господин Чебриков? – Голос экзаменатора холоден и сух.

– Шестьсот шестьдесят шесть... – вяло читает Петр Андреевич.

Экзаменатор, ничуть не удивившись, заносит странный номер в ведомость напротив фамилии экзаменуемого и кивает на стоящий напротив стул:

– Присаживайтесь...

Чебриков пытается сесть на стул, но это невозможно: шашка в ножнах путается под ногами, цепляется за стол... Черт бы побрал этот анахронизм, но что поделаешь: неизменный атрибут парадной жандармской формы... Наконец Петр Андреевич устраивается, поставив шашку между ног, будто так и задумывалось, и, картинно опершись на эфес, готовится отвечать на задаваемые вопросы.

– Итак, дорогой мой Петр Андреевич, – елейным голоском начинает похожий на крысу длинным подвижным носом и скошенными лбом и подбородком крайний слева экзаменатор, – ответьте‑ка нам на такой вот вопрос...

Он медлит, лениво перелистывая короткими, поросшими серой щетиной пальцами какую‑то книжку, в которой Чебриков с ужасом узнает проклятую «Историю СССР».

– Сообщите‑ка нам, сударь, в каком году и где именно состоялся Первый, учредительный съезд РСДРП?

Черт возьми, но в билете такого вопроса явно не было! Там было... Чебриков с ужасом понимает, что не помнит ни единого слова из только что прилежно исписанных листков, лежащих сейчас перед экзаменаторами слишком далеко, чтобы разобрать хотя бы строчку.

– Первый съезд...

– Не знаете? – Смахивающий на грызуна экзаменатор гневно и обличающе упирает кургузый немытый палец чуть ли не в лицо ротмистра, и Петр Андреевич с ужасом ощущает исходящий от него затхлый крысиный запах.

– Раскройте суть апрельских тезисов Владимира Ильча Ленина! – следует предательский выстрел уже с правого фланга.

Чебриков в панике оборачивается к новому противнику, на этот раз сухопарому, словно жердь или, скорее, колодезный журавль, лысому как колено, старику с орденской Владимирской лентой через плечо и почему‑то с орденом Ленина, большим, как чайное блюдце, на шее. Какие еще, к чертовой бабушке, апрельские тезисы? Ведь вторым вопросом в билете был... был...

– Назовите точную дату начала боев с японскими милитаристами на реке Халхин‑Гол!

Это вступила в действие тяжелая артиллерия в лице сумрачного мужика в сером армяке, длинные сальные волосы которого, расчесанные по‑дьячковски на прямой пробор, спадают на усыпанные перхотью плечи.

– Не торопитесь, Григорий Ефимович! – осаживает неопрятного и неприятного мужика щупленькая, востроносая, довольно‑таки смазливенькая барышня, недвусмысленно подмигивая ротмистру. – Пусть лучше он расскажет нам про то...

– Кто такой Адольф Шикльгрубер?! – Распалясь, стучит кулаком по столу невесть откуда взявшийся давешний «водочный» мужичонка в синем ватнике, но уже почему‑то в белоснежных лейб‑гусарских лосинах, рельефно обтягивающих полные, как у женщины, ляжки, и в кокетливой кружевной наколке горничной на голове. Распахнувшаяся телогрейка с косо нашитой на груди белой тканевой полоской с длинным номером открывает шитый золотом камергерский мундир. – Даты рождения и смерти, основные вехи биографии, достижения, промахи, просчеты...