Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ) - Ерпылев Андрей Юрьевич - Страница 347

– Зачем? – опешил поручик.

– Мой повелитель не любит пышных сборищ и кровавых забав, как его кузен, – склонил голову господин Джафар. – Но ценит храбрых людей. Я рассказал ему о вас, и он пожелал познакомиться поближе с человеком, оставившим почетную службу и отказавшимся от возможных благ в будущем ради помощи маленькой бедной стране, которой ему, возможно, предстоит править. Да продлит Аллах дни властелина нашего Ахмад‑Шаха.

– Но я…

– Вижу, – критически окинул взглядом своего визави гвардеец. – Давайте поступим так: я вас оставлю в покое на часок, а… – он поглядел на свои щегольские наручные часы, – скажем, в тринадцать ноль‑ноль буду ждать вас внизу. У меня авто – прокатимся с ветерком. Если вы не имеете других планов.

– Да вроде бы нет… – пожал плечами Бежецкий. – Я в отпуску еще несколько дней…

– Тогда договорились. – Офицер взял свою «папаху» под мышку и открыл дверь. – Не задерживайтесь, пожалуйста, высочайшая особа, как‑никак…

* * *

– А почему не через главный вход?

Офицеры только что миновали какую‑то сторожку, более подобающую фабрике или овощехранилищу, и шагали теперь по узкому проходу между кирпичными зданиями без окон, еще более придающими «тылам» дворца Махмуд‑Хана сходство с чем‑то производственным или торговым. Людей им навстречу попалось всего двое, да и охрана на входе оставляла желать лучшего – двое вооруженных лишь пистолетами в кобурах гвардейцев в камуфляжной форме российского образца (да и происхождения, вероятно, российского).

– Ну, мы же с вами не высокие персоны, – сверкнул из‑под усов белоснежными зубами «Федор Алексеевич». – Таким, как мы, лучше быть незаметными. Вы ведь, в бытность свою в Санкт‑Петербурге, не ломились в Зимний дворец с парадного подъезда?

– А где охрана?

– Зачем? – пожал плечами гвардеец. – Принца любят в народе… И к тому же один Аллах знает, кто из кузенов будет выбран королем своим преемником, когда настанет его час.

– Но Ибрагим…

– Ваш сиятельный друг, – снова улыбнулся Джафар, – уже сам провозгласил себя будущим королем и окружил сановниками. Вряд ли это нравится Его Величеству, но пока он не подает вида. Пока, – многозначительно добавил он. – Почему же мой повелитель должен следовать примеру кузена? Кстати, мы почти пришли.

«Производственный пейзаж» вокруг наконец сменился более присущими Востоку строениями. Провожатый провел Сашу по нескольким лестницам и коридорам, с каждым разом все богаче и изящнее украшенным, и наконец оба остановились перед высокой дверью из какого‑то ценного дерева, покрытой затейливым орнаментом и украшенной серебряными инкрустациями.

– Прошу вас, поручик, – предупредил штабс‑капитан, заметно волнуясь, – быть самим собой. Почтительность, но не более. Махмуд‑Хан – человек европейского воспитания и не любит, когда перед ним лебезят. Также он очень проницателен и легко улавливает всякую фальшь.

– Как же мне быть? – смутился Александр. – Все‑таки он принц крови, один из наследников престола…

– А вы ведите себя так, будто он не принц и не наследник, а просто человек, стоящий несколько выше вас по иерархии. Вы ведь, я знаю, легко и просто общаетесь со своими коллегами по службе. Теми, кто выше вас на ранг‑другой… Даже с полковниками, – улыбнулся посланец принца.

– Вы и про полковника Седых знаете…

– Я обязан про все знать, – пожал плечами Джафар. – Служба такая. Но не смущайтесь – этот пример подходит, как никакой иной: общение без излишнего напряжения, но и без панибратства. То, что нужно.

– Не знаю, смогу ли я…

– Сможете. Надеюсь, что вы подружитесь с принцем.

Не оставляя Бежецкому времени на раздумье, гвардеец негромко постучал в дверь апартаментов принца пальцем, затянутым в белую лайку, и, уловив привычным ухом царедворца не слышное никому иному приглашение, бесшумно приоткрыл ее, вежливо пропуская вперед бледного от волнения молодого человека. И тот, помедлив, сделал шаг в полутьму покоев, наполненных незнакомыми ароматами…

* * *

– Я вряд ли бы смог поступить так, как вы…

Собеседники сидели друг против друга за столом, накрытым весьма скромно даже по европейским понятиям: две крошечные фарфоровые чашки, высокий серебряный кофейник, небольшое блюдо со сладостями… И никакого алкоголя – Аллах всеведущ.

Кроме мужчин, в большой, полутемной комнате не было никого, лишь за занавеской в дальнем углу, откуда доносилась тихая и приятная струнная музыка, угадывалось чье‑то присутствие – слишком уж не похоже было, чтобы такая прихотливая мелодия издавалась каким‑нибудь чудом техники вроде магнитофона. Хозяин, не обращая внимания на разницу в положении между ним и гостем, сам подливал ему и себе кофе, когда чашки пустели, и вообще – Александр очень скоро перестал чувствовать стеснение в общении со своим ровесником, возможно, лишь чуть‑чуть старше его по возрасту.

Махмуд‑ Хан оказался удивительно похож на своего кузена – сыграло свою роль то, что их отцы были родными братьями, а матери – близкими родственницами, – то же тонкое, похожее на девичье лицо, чуть более полные, чем следовало бы по европейским стандартам мужской красоты, губы, большие карие глаза. Разве что у принца Махмуда они были печальны и кротки, и в них ни разу не вспыхнули те кровожадные искры, что приметил у Ибрагим‑Хана Бежецкий.

Вообще, этот принц оказался превосходным собеседником, умеющим слушать, когда нужно, и вставлять реплики к месту. Привыкший к горячим спорам в «клубе», где зачастую каждый твердил свое, не слушая другого, а его, в свою очередь, перебивали другие, Саша поддался магии по‑восточному неспешной беседы. А поддавшись, неожиданно для самого себя поведал этому виденному в первый, а может быть, и в последний раз в жизни человеку почти всю свою нехитрую историю. Не утаив почти ничего. Ну, разве что не зацикливаясь на тех моментах, которые человек чести предпочтет оставить неозвученными.

И теперь, когда исповедь его подошла к концу, сиятельный собеседник сделался еще более задумчивым, чем прежде. Какие мысли бродили в его голове под чем‑то вроде тюрбана, полностью скрывающим волосы, было непонятно, но тень, время от времени пробегающая по его лицу, говорила о многом. Уж кто‑кто, а этот царственный молодой человек не был равнодушен к истории поручика.

– Оно и понятно, – осторожно нарушил затянувшуюся паузу Александр. – Вы – наследник престола…

– Я не об этом, – сделал изящный жест рукой принц. – Наследник не наследник… Вы сильнее меня, Александр. У вас получилось изменить свою жизнь так, как вам захотелось, а я… Пленник в золотой клетке, – чуть скривил губы в горькой улыбке Махмуд‑Хан. – Один из петухов, хозяин которых еще не решил – кому из них оттяпать голову и сунуть в суп, а кого отправить в курятник топтать кур.

Грубое, простонародное сравнение в устах этого утонченного человека не резало слух. Может быть, все дело во французском языке, на котором общались собеседники? Недаром же говорят, что язык Вольтера и Дидро способен облагородить даже площадную брань.

– Не возражайте, прошу вас! – замахал он рукой на пытающегося вставить слово Бежецкого, понемногу оживляясь: даже румянец появился на бледном лице. – Если бы вы знали, мой друг, как я был свободен там, – он махнул рукой куда‑то в сторону. – На Западе. Когда я был нищим студентом Сорбонны – я намеренно не тратил средств, которыми меня снабжали из посольства, и жил лишь на те деньги, что мог заработать сам, – я был богаче всех императоров мира!.. Если бы вы знали, как умолял я дядюшку сделать выбор в пользу Ибрагима и отпустить меня на все четыре стороны… Пусть даже завтра он, да продлит Аллах его годы безмерно, возложит корону на меня – я никогда не буду счастлив так, как в милом моему сердцу Париже.