Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ) - Ерпылев Андрей Юрьевич - Страница 332

– А…

– А если не повезет – прикройтесь вот так пистолетом. Дуэльный кодекс это позволяет. Хотя, если в голову… Ну, с богом, поручик. Надеюсь еще не раз выпить за ваше здоровье.

Штабс‑ капитан повернулся и, хрустя каменным крошевом, быстро вышел из сектора поражения.

Сашу по‑ прежнему колотило, но он, вспомнив, как герои книг шли под пистолет противника с открытой грудью, вжикнул молнией куртки и принялся неуклюже стаскивать ее, не выпуская из руки громоздкого пистолета. Порвал подкладку, зацепился рукоятью затвора, едва не прострелил себе ногу…

– Александр Павлович! – крикнул от группы офицеров, что‑то горячо обсуждавших, полковник Седых. – Сейчас же оденьтесь! Что за гусарство? Вы простудитесь…

«Какое, к черту, простудитесь! – досадливо отмахнулся юноша, бросая куртку на камни. – Через минуту сквозняк в груди получу, а он «простудитесь…»! Как маленькому…»

– Приготовьте оружие! – раздалась команда Жербицкого.

Александр передернул податливый, хорошо разработанный затвор и, как учили на занятиях по стрельбе, встал, держа руку с пистолетом под углом к корпусу.

– Сходитесь!

И Саша сделал шаг, медленно поднимая тяжелый пистолет на уровень глаз. Странное дело: теперь, когда до выстрела оставались секунды, рука перестала дрожать и страх выветрился куда‑то. Только гудело в ушах от прилива крови так, что вибрировал череп.

До фуражки, обозначающей барьер, оставалась всего пара шагов, как он с изумлением увидел, что идущий навстречу с пистолетом, прижатым к левой стороне груди, поручик Еланцев повернул голову и глянул куда‑то в сторону города.

Рев крови в ушах стал просто невыносимым. Или это не кровь?…

Поручик бросил взгляд в ту сторону, куда смотрел противник, и пистолет сам собой опустился: из‑за скалы, повисшей над долиной, с ревом вынырнул вертолет.

«Сорвалось?…»

– Прекратить дуэль! – перекрывая гул винтов, загремел голос, усиленный мегафоном. – Все находящиеся на площадке объявляются арестованными!..

* * *

«Могли бы в более приличное место засунуть, – недовольно, в сотый раз подумал Бежецкий, казня щепочкой очередного скорпиона, выбравшегося из щели между саманными кирпичами. – Не офицерская гауптвахта, а черт знает что! Не ровен час змея из‑под лежанки выползет!»

Гауптвахта училища, на которой ему пару раз довелось побывать во времена оные, совершенно заслуженно окрещенная кадетами «клоповником», по сравнению с той дырой, куда хмурые солдаты комендантского взвода привели поручика, казалась дворцом Гаруна аль‑Рашида. Почему не Зимним? Вряд ли в жилище русского Государя клопы и тараканы водились в таком количестве, как в апартаментах восточных владык…

Здесь же клопов не было. Возможно, просто их время не пришло – до ночи было еще далеко. Но тараканов и прочей живности в глиняных стенах «каземата» водилось в изобилии. Александр не отличался особенными познаниями в энтомологии,[63] но готов был поклясться, что собранную им за два часа, проведенные в заточении, коллекцию всяческих шести‑ и восьминогих зверушек, в Петербурге оторвали бы с руками господа натуралисты. И это – днем. Думать о том, какие легионы всякой нечисти полезут из каждой щели после заката, даже не хотелось. И страшновато, честно говоря, было.

Единственным живым существом, которое радовало узника, была крошечная рыжая ящерка‑геккон, прытко снующая по потолку и сражающаяся там с зимними мухами, лениво перепархивающими с места на место при ее приближении. Чувствуя в четвероногом охотнике союзника по борьбе с шестилапыми аборигенами, Саша вспоминал о судьбе героев романов, дрессирующих в своих тюремных камерах крыс, чтобы скрасить одиночество, и радовался, что его невольный спутник не настолько уж омерзителен. Он даже имя ящерке придумал: Шустрик. Не жить же долгие годы в одном узилище с безымянным соседом?

«Вот, – грустно думал, подперев подбородок ладонью, юноша. – Скоро начну с ним разговаривать, а потом он начнет мне отвечать… Эх, о том ли я мечтал?…»

Со скрипом, разом спугнув невеселые думы, распахнулась металлическая дверь камеры:

– Арестованный – на выход!..

* * *

– Вот они! Явились!

Мещеряков был сама язвительность. Он не предложил провинившимся офицерам сесть и сделал вид, что заметил их появление лишь спустя пятнадцать минут. В течение которых оба стояли навытяжку, словно проштрафившиеся солдаты под ружьем, искоса пожирая друг друга взглядом. Еланцев Бежецкого презрительным, тот – яростным. Обоих привели с гауптвахты под конвоем, но так, что столкнулись они лишь перед самой генеральской дверью с пустующими на этот раз стульями перед ней. Видимо, готовящееся действо не нуждалось в свидетелях.

– Ну, от Еланцева я ожидал всего – на нем клейма, прости Господи, ставить негде. А вы‑то, Бежецкий, ведь поначалу произвели на меня самое благое впечатление. Решил было даже, старый дурень, что в кои‑то веки появился среди нас положительный юноша с незапятнанной репутацией… Ан нет – месяца не прошло, как связался с самым отъявленным…

– Прошу прощения, – перебил генерала Еланцев. – Но я должен заметить, ваше превосходительство, что если вы намерены оскорбить меня, то пусть поручик выйдет. С глазу на глаз я готов стерпеть из ваших уст любые оскорбления, но при постороннем…

– Каков наглец, а! – беспомощно взглянул на Александра генерал, словно прося поддержки. – Ему прощения просить впору, а он… Нет, я не собираюсь вас оскорблять, поручик. И даже пугать разжалованием не буду. Во‑первых, дальше некуда – разве только в солдаты, а во‑вторых… Месяц, самое большее два – и вы опять вернете свои звездочки обратно, как ворачивали уже не раз.

– Постараюсь, – улыбнулся поручик. – Здесь – это дело нехитрое.

– Охотно верю… Но оставить вашу выходку без последствий не могу. Сегодня же отправляйтесь с очередной командой туда, откуда только что прибыли. В Кандагар. Выполняйте.

– Так точно, – щелкнул каблуками Еланцев. – Тем более что Кабул мне прискучил. До свидания, поручик…

– А вы, Бежецкий, стыдитесь, – принялся генерал за Сашу, сразу забыв об Еланцеве. – Сегодня же я отпишу вашему батюшке…

– Позвольте! – вспыхнул Саша. – Мы виноваты оба! Поручик оскорбил меня, но вызвал его я!

– Молодцом, поручик! – улыбнулся Герман, уже взявшийся за дверную ручку. – Я в вас не ошибся.

– Не мелите чепухи, поручик! – повысил голос Мещеряков, и юноша увидел, как на виске его запульсировала жилка. – Отправляйтесь домой и служите… А вам, Еланцев, что, нужно особое приглашение?

– Мы виноваты оба, – упрямо повторил Саша. – И наказаны должны быть оба. Или позвольте нам завершить дуэль.

Генерал молчал пару минут, наливаясь краской, а потом яростно ударил кулаком по разлетевшимся в стороны бумагам.

– Молча‑а‑а‑ать! Хотите наказания? Вы его получите. На передовую! В дозор! Нюхните пороху, маменькин сынок! Поваляйтесь мордой в грязи, в дерьме!..

– Так точно! – вытянулся Александр.

Но генерал отчего‑то взбеленился еще больше:

– Вон! Оба! И чтобы духу вашего здесь не было в течение суток.

Оставшись один в опустевшем кабинете, он несколько минут сопел, бесцельно черкая красным карандашом в какой‑то ведомости, потом рассмотрел испорченный напрочь документ, повертел его так и эдак, скомкал и швырнул в мусорную корзину.

– Штабс‑капитана Нейкварта, – буркнул он в мембрану телефона, морщась и потирая левую сторону груди. – Вы, штабс‑капитан? Как там фельдфебель Кантонистов? Уже приступил к службе?… Хромает?… Ну, это ничего. Пришлите‑ка его ко мне, Федор Карлович…

Поручики, бок о бок, но не глядя друг на друга, миновали вестибюль штаба, охраняемый уже не давешним фельдфебелем, а незнакомым прапорщиком, и вышли на улицу.

– Хорошо держались, поручик, – улыбнулся Еланцев. – Вывели‑таки из себя старика! До свидания? – Он протянул Саше руку, которую тот предпочел не заметить. – Поверьте, я совсем не хотел вас обидеть, – хмыкнул Герман, убирая повисшую в воздухе руку. – Дело в том, что…