Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ) - Ерпылев Андрей Юрьевич - Страница 216

– Значит, кого‑то им все же удалось уговорить… – пролепетал находящийся на грани обморока Карпинский, без особого успеха надавливая указательными пальцами на слезящиеся от напряжения глаза, чтобы хоть что‑нибудь разглядеть. Впервые в жизни он пожалел о своем презрении к очкам…

– В крепости сгною! В Сибири! – взревел разъяренный «светлейший», хватая князя за воротник так, что от его мундира отскочила и дробным горохом запрыгала по драгоценному паркету сразу половина пуговиц. – В…

Куда еще дальше Сибири собирался заслать Челкин чуть не сомлевшего с перепугу Аристарха Леонидовича, осталось неизвестным, поскольку весь дворец вдруг сотряс до основания тяжелый удар, а оконные стекла жалобно задребезжали от грохота…

* * *

– Ну хотя бы один боевой, а? – канючил Петенька Трубецкой, теребя за рукав Бежецкого, изучающего в полевой бинокль Зимний дворец, раскинувшийся перед ним во всей красе. – По верхнему этажу, под самую крышу… Бабахнет‑то как!

«Да‑а, развел, понимаешь близнец панибратство в полку! – недовольно подумал Александр, не отрываясь от цейссовских окуляров. – Хотя… Его ведь это дело, не мое…»

– Я бы не возражал, – поддержал юного соратника, с которым уже успел, видимо, сдружиться, судя по ежеминутному перемигиванию и тайным знакам, Бекбулатов. Он шиковал одолженным, вернее отобранным, у Колчака морским биноклем. – По‑моему, этого «рыжего»… Ну вы поняли, господа, кого я имею в виду…

– А я возражаю, – решительно отрезал Бежецкий, опуская свой оптический прибор. – Во дворце государь, все августейшее семейство, масса других людей, ни в чем не повинных, ценностей культуры на миллионы рублей, в конце концов! Я не желаю брать грех на душу из‑за одного светлейшего подлеца с бандой приспешников. Еще три беглых холостыми… Пожалуйста, – попросил он торопливо кивнувшего Колчака, тут же поднесшего ко рту микрофон внутренней связи.

Еще через секунду три оставшиеся орудийные башни слаженно повернулись в ту же сторону, куда смотрели орудия, салютовавшие первыми. Все находившиеся на мостике уже поднесли руки к ушам и открыли рты, чтобы не лопнули барабанные перепонки, готовясь пережить еще один акустический шквал, гораздо более мощный, чем первый… Однако кавторанг вдруг бросил что‑то отрывистое в микрофон и сообщил:

– Прошу прощения, господа, но противник требует срочного начала переговоров… Через полчаса, самое большее через сорок пять минут на борт «Авроры» прибудет парламентер, имеющий специальные полномочия…

– Кто именно?

– Сам генерал‑губернатор Санкт‑Петербурга князь Карпинский…

– Извините, Николай Александрович, – сказал Бежецкий, глядя прямо в небесно‑голубые глаза Колчака. – Я не знаю иного генерал‑губернатора столицы, кроме князя Алметьева‑Талшинского. Сообщите окопавшимся во дворце приспешникам узурпатора, что я согласен принять только лицо, назначенное на пост государем. И еще передайте: если они надеются протянуть время до того, как подойдут верные узурпатору войска, то глубоко ошибаются. Я не намерен вести с ними иных переговоров, кроме как о капитуляции безо всяких условий, причем на обдумывание ультиматума даю всего два часа. Если к восемнадцати ноль‑ноль я не получу положительного ответа, то оставляю за собой полную свободу действий вплоть до применения тяжелого вооружения…

* * *

«Барон Корф князю Бежецкому.

Господин полковник, я верен присяге, данной мной государю, поэтому не могу выполнить вашу просьбу о сдаче крепости.

Генерал барон Корф».

– Хитрит, немчура! – Бекбулатов швырнул факс на стол и зашагал по рубке из угла в угол. – Тоже тянет время. Пугнем, Саша?

Александр покачал головой:

– Нет, Володя… Пугать мы больше никого не будем. Я думаю, генерал Корф на всякий случай пытается снять с себя ответственность за сдачу крепости. К чему бы он иначе затеял эту переписку по факсу?

Действительно, комендант крепости сразу и наотрез отказался общаться визуально или по телефону, предложив сначала обмен посланиями через курьеров, но потом все же согласившись на телефакс.

– Однако долго ждать мы вряд ли сможем…

Перевернув тот же самый лист факсовой бумаги, Александр размашисто написал каким‑то штурманским, напоминающим фломастер чертежным инструментом:

«Бежецкий барону Корфу.

Господин генерал, я понимаю ваши колебания, но, увы, время не ждет. Через сорок пять минут истекает срок моего ультиматума засевшему в Зимнем дворце узурпатору и его приспешникам. Известный вам господин Челкин насильно удерживает государыню, цесаревича и великих княжон, пользуясь болезнью нашего любимого государя. Подлый узурпатор и все поддерживающие его ответят за свои преступления по закону. Вы желаете разделить их участь? Взываю к вашему благоразумию.

Полковник князь Бежецкий».

– Петр Сергеевич! – Бежецкий протянул депешу Трубецкому, подтянувшемуся и изрядно бледному от сознания важности возложенной на него миссии. – Идите в радиорубку и срочно передайте данное послание барону Корфу.

– Есть! – кинув ладонь к фуражке, Петенька четко, отработанным за годы учебы движением повернулся «кругом» и поспешил к радистам.

– Ну и к чему все это? – Бекбулатов, засунув руки в карманы все того же разящего маслом и соляркой танкистского комбинезона, присел на край стола перед Бежецким, бесцеремонно выуживая из его пачки сигарету. – Ты бы еще «целую» приписал… На кой черт нам сдалась крепость, когда под прицелом орудий сам дворец, причем не только с крейсера, но и с Арсенальной набережной? Кстати, Шапошников только что передал, что Троицкий и Александровский мосты под нашим контролем, и сейчас по первому переправляется первый батальон Гродненского, а по второму – второй и лейб‑гренадеры…

– Не сплоховал, значит, полковник Штелль?

– А то!..

– Как там Ладыженский?

– Ты что, Кирюху не знаешь? Вместе со своими лейб‑драгунами уже перекрыл Миллионную, набережную Мойки и блокировал арку Главного штаба. Адмиралтейство, ты знаешь, уже занято семеновцами…

– Значит, дворец прикрыт только флотскими?

– Угу… Как ты эту пакость куришь? Какие‑то «Берендеевские»… – Владимир, брезгливо скривившись, разглядывал пеструю этикетку сигаретной пачки. – Что, «Золотая Калифорния» тебе уже разонравилась? Или не по карману?..

– Слушай, Володя, ты подогнал бы сюда карту, что ли, – попытался увильнуть Александр от ответа на скользкий вопрос. – А то на словах как‑то…

– Карту ему… Изволь. – Штаб‑ротмистр, не вставая, небрежно, одной рукой, но ловко, как заправский пианист, пробежал пальцами по клавишам пульта, и одна из стен помещения, до того матово‑белая, покрылась цветными разводами. Так и есть – план Санкт‑Петербурга! – Что с тобой, Саша? Ты ж эту премудрость всегда лучше меня просекал?

Бежецкий слегка смешался, но Бекбулатов истолковал молчание «друга» превратно, исполнив бурное «адажио» на клавиатуре, от чего план, на мгновение став черно‑белым, вернее, тускло‑серым, неживым, тут же расцветился в уже знакомые нам четыре краски. Белых пятен почти не осталось, равно как и голубых. Почти повсеместное господство красного цвета в центре нарушало лишь небольшое синее пятнышко в районе Дворцовой площади и еще более скромный по размерам зеленый пятачок Таврического дворца.

– Я тут вывел соотношение сил в реальном масштабе времени, связавшись напрямую с персоналками штаба, хотя в этом, похоже, уже нет надобности… – небрежно бросил Владимир, украшая карту заключительным штрихом в виде золотистой звездочки на Неве между Петропавловской крепостью и Зимним дворцом. – А это, как сам понимаешь, мы… Так ты не ответил мне на мой вопрос относительно крепости. На хрена она нам, Саша?

– Понимаешь, Володя… – в затруднении начал Александр, но тут в помещение без стука ввалился Петенька Трубецкой, цветущий словно майская роза.