Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ) - Ерпылев Андрей Юрьевич - Страница 199

«Лучше бы на вражеские штыки! Голой грудью на пулеметный огонь! – суматошно метались перепуганными пташками в юной голове обрывки сумбурных мыслей. – Умереть бы сейчас! Чтобы и чести не уронить и… чести не уронить!»

Когда рука, затянутая в перчатку, коснулась тусклой позолоты львиной головы дверной ручки, воробьи мыслей слились во что‑то одно, крупное и мрачно‑суровое, вроде старого ворона…

«Отдам приказ Александру Павловичу и… пистолет к виску! Не буду жить подлецом! Пожил достаточно, слава богу… Честь, она важнее!..»

Бежецкий встретил взвинченного до предела поручика в расслабленной позе, сидя на старинном пуфе у догорающего камина. Старинная бронзовая кочерга (по всему видно – вещь антикварная!), не раз погнутая и любовно выправленная, лениво ворошила в едва освещенном багровыми сполохами зеве очага седые курганы рассыпающегося при малейшем прикосновении пепла. Если бы не едкий запах горелого и почти тропическая жара, царившие в просторном помещении, несмотря на настежь распахнутые створки окна, картина выглядела бы совершенно невинной: ну присел хозяин в свободную минутку погреться у камина, помечтать, глядя на причудливую пляску пламени среди древних камней…

– А‑а, Петруша… – протянул полковник, бросив взгляд на вошедшего без стука офицера, ярко‑алого, словно выпушка парадного уланского мундира. – Забежал на огонек? Я, понимаешь, озяб почему‑то… – объяснил он поручику, по‑прежнему молча гонявшему желваки по едва‑едва попробовавшим бритвы щекам, поднимаясь и одергивая расстегнутый мундир.

Только сейчас Трубецкой обратил внимание, что князь облачен в парадный мундир, а на углу стола лежит сабля в ножнах.

«Знал! Догадывался! – понял Петенька, что отец‑командир всеми силами пытается облегчить нелегкую задачу, стоящую перед бывшим подчиненным. – Вот образец настоящего дворянина!..»

– Ну что у вас ко мне? – меняя тон с расслабленно‑дружеского на сухо‑официальный, Бежецкий протянул ладонь. – Выкладывайте.

Путаясь, поручик попытался стянуть тесную перчатку с трясущейся руки, но, так и не стащив до конца, вынул и протянул князю слегка смятый лист бумаги.

– Та‑ак… – Полковник бегло ознакомился с ордером на арест и, как показалось юноше, удовлетворенно кивнул. – Я в вашем распоряжении, поручик.

Сабля в ножнах, небрежно обмотанных портупеей, ритуально перекочевала в руки Трубецкого, после чего князь, коротко окинув взглядом кабинет, заложил руки за спину и шагнул к выходу.

Лишь у самой двери он обернулся к едва сдерживающему слезы Петеньке и, скупо улыбнувшись, бросил:

– Не вздумайте стреляться, поручик. Считайте это моим последним приказом. – И видя, что тот действительно готов разрыдаться, смягчился, уже теплее добавив: – Ничего личного: вы просто выполняете приказ, а приказы, знаете ли, не обсуждают. Выше голову, князь, мы с вами еще послужим Вере, Царю и Отечеству…

Завидев командира, спускающегося по парадной лестнице с высоко поднятой головой, уланы, которым предстояло стать его конвойными, без всякой команды подтянулись и взяли карабины «на караул».

На Санкт‑Петербург опускалась ночь…

20

Александр узнавал и не узнавал покинутый им так недавно Санкт‑Петербург.

Город, и так не слишком ласковый к чужаку, подтянутый и по‑европейски чопорный, еще более нахмурился и угрюмо, словно исподлобья, глядел на проезжающего по нему Бежецкого. Порой чувство упертого в спину тяжелого взгляда было настолько сильным, что нестерпимо хотелось обернуться…

Александру в прошлом не раз приходилось оказываться на улицах «прифронтовых» городов: в Тбилиси восемьдесят девятого года, в Вильнюсе девяносто первого, в Тирасполе девяносто второго, в Москве девяносто третьего и конечно же в Грозном… Всегда его поражало, как меняются оживленные беззаботные улицы при первом приближении «всадника бледного». Куда девается веселость жителей, их непосредственность, пестрота нарядов? Словно на похороны собирались горожане, разом потерявшие свою общительность, или на поминки…

Автомобиль пересек Вознесенский проспект у Алексеевского рынка и впервые за час с лишним застрял в пробке.

– Ну вот, – с досадой ударил ладонями по рулевому колесу «Суздаля», везшего Александра куда‑то в неизвестном ему направлении, шофер, естественно в гражданском, но, судя по выправке, привыкший к погонам на плечах. – На полчаса влипли, если не дольше… Думал, хоть сейчас поменьше стали колесить по городу чайники всякие…

Бежецкий очень увлекательную для водителя‑конвоира тему поддерживать не стал и прикрыл глаза, притворившись дремлющим.

С Пискаревской базы Корпуса, как он уже знал, занимавшей часть устаревшего и упраздненного за ненадобностью лет пятнадцать назад аэродрома морской авиации, где несколько взлетных полос были сохранены и реконструированы, до центра столицы добрались действительно на удивление быстро. Транспорта на улицах было немного. Вероятно, большинство автовладельцев предпочло оставить своих железных коней в надежных гаражах и перебраться в переполненные трамваи и вагоны подземки, чтобы не останавливаться ежеминутно по мановению жезла вездесущих «дорожников». Посты дорожной полиции, непривычно и неприлично обильные, словно достославная советская ГАИ в дни «престольных» первомайских или октябрьских праздников, да еще всегда усиленные двумя‑тремя вооруженными до зубов личностями в незнакомых серых мундирах, бронежилетах и глухих шлемах с затемненными забралами, встречались действительно на каждом шагу. Почему не слишком респектабельный «Суздаль», везущий Александра, пропускался всюду беспрепятственно, да еще с непременным взятием под козырек, выяснилось еще после Александровского моста, в дополнение к полицейским пикетам с обоих его концов перегороженного черно‑белыми полосатыми шлагбаумами с угрожающим надписями.

– Да у нас номера дворцовой охраны, Александр Павлович, – сообщил «просто Геннадий», как представился сопровождающий при передаче ему Бежецкого с рук на руки молчаливым жандармом в Пискаревке. – Не обратили внимания разве? Как своих и пропускают. К тому же совсем не рядовые номера…

– А ну как остановят?

– Ну и что? Документы соответствуют тютелька в тютельку. Даже не липа.

Александр выудил из кармана твердую, запаянную в пластик карточку, которую вместе с портмоне и парой сложенных бумажек сунул, не глядя, в карман еще на борту заходящего на посадку транспортного «Муромца».

На карточке с его цветной фотографией значилось черным по белому (вернее, темно‑зеленым по розово‑желтому): «Служба дворцовой охраны. Полковник Георгий Пафнутьевич Радченко» и прочая, и прочая, и прочая…

– Извините, что в хохлы вас произвели, Александр Павлович, – развел руками «просто Геннадий», истолковав, видно, его затянувшееся молчание по‑своему и подмигнув при этом. – Но за полковника‑то вы, наверное, не в обиде?..

Автомобиль дернулся, но, проехав десяток метров, снова прочно застрял под негодующую разноголосицу клаксонов спереди и сзади.

– Демонстрация, будь она неладна, – сообщил высунувшийся из окна со своей стороны «просто Геннадий». – Не разберешь: то ли думцы, то ли работяги с Петроградской… Это надолго. Вы подремлите пока, господин полковник: ночь ведь не спавши…

Александр не возражал. К тому же незнакомый аромат прикуренной водителем сигареты обволакивал, клонил в сон.

«Откуда он знает, что я от самого Туруханска не спал?.. – подумал он, действительно проваливаясь в дрему. – Неужели тот конвоир следил и передал?..»

* * *

«Илья Муромец», как здесь полуофициально называли из любви кцветистым названиям и нелюбви к аббревиатурам (никаких «БТР», «ДШБ», «ЗК», «СВД» и подобных в этой России не признавали) большегрузный транспортный самолет аэрокосмической корпорации Сикорского «С‑285», на взгляд солидно превышал и привычный Ил‑76 и Ан‑22 из курсантского прошлого. Наверное, он только немного недотягивал до знаменитого «Руслана», и это лишь поднимало Бежецкого в собственных глазах: другого груза, кроме себя любимого, в недрах огромного и пустого, словно ангар, фюзеляжа, по которому пришлось прошествовать в сопровождении (под конвоем?) двух молчаливых военных с эмблемами императорских ВВС на погонах до пассажирской каморки возле пилотской кабины, не наблюдалось. Хотя, по трезвому размышлению, груз мог быть и не слишком громоздким – чемоданчик с каким‑нибудь специфическим содержимым, например…