Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ) - Ерпылев Андрей Юрьевич - Страница 127

– Привал, я думаю...

Невысказанный вопрос был обращен к Николаю, который только пожал плечами, тоже избавляясь от неудобной ноши. Конькевич уже безо всякой команды сбросил пожитки и теперь суетливо ощипывал кустик необычно ранней и крупной земляники.

– Знаете... э‑э... господин интеллигент, – процедил, неприязненно глядя на него, Кавардовский, которого никто не потрудился освободить от ноши («Нечего ему порожняком ходить! – безапелляционно заявил еще у краснознаменцев Александров, когда обсуждали насущный вопрос, куда девать поклажу, с выбытием из строя Владимирыча благодаря хлебосольным аборигенам изрядно увеличившуюся. – Пусть тоже тащит свою долю. Не барин!»). – Не советую, знаете ли... Радиация, прочие мутагенные факторы.

– Вы так думаете? – Жорка, бросив на него настороженный взгляд, теперь испуганно и брезгливо разглядывал лежащие на ладони крупные ягоды, источающие непередаваемый– аромат.

– Да не обращай внимания! – Валя, приподнявшись, сгребла с Жоркиной ладони дары леса и отправила в рот. – Вку‑у‑сно! Набери еще, а! Да нет на них никакой радиации, – прыснула она, глядя на опасливо вытянувшееся лицо Конькевича. – Это я тебе авторитетно, как медик, говорю!

– Действительно, Георгий, – поддержал ее ротмистр, воспользовавшийся отдыхом, чтобы хорошенько разглядеть в свой маленький чудо‑бинокль «муравейник». – Не обращайте вы внимания на этого... На нашего пленника. Это он исключительно из чувства мелкой пакостничества вам советует.

– Серьезно?

– Вот еще, – буркнул Князь, приваливаясь рюкзаком к березе и прикрывая глаза. – Кушайте, кушайте на здоровье.

– А радиации мы и в «холодильнике» хватили мама‑не‑горюй, Жорка. – Николай тоже сорвал пару ягод и кинул в рот, чувствуя на языке давно, забытое ощущение приятной с кислинкой сладости. – Так что местная земляника тебе уже ничем не повредит...

– Противный! – Валя, дотянувшись, шлепнула милиционера по руке. – Не слушай его, Жорик, он шутит!

– Конечно, шучу.

Трава бесшумно раздвинулась, и на поляну выглянул Шаляпин, к шерсти на морде которого прилипло перышко какой‑то неосторожной птички. Кот настороженно оглядел всех, будто пересчитал, сузив зрачки, задержал взгляд на Кавардовском и скрылся снова по своим не терпящим отлагательства делам.

– Видите: и кот свидетельствует, что тут все в порядке, – заявил Чебриков, опуская бинокль. – С экологией, конечно.

* * *

– Вот это махина‑а‑а!

«Муравейник», возвышавшийся в каких‑то паре‑тройке километров, теперь казался забытой среди болотного мха бабкой‑ягодницей корзинкой необычной формы, причем вместо мха, как вы сами понимаете, был лес. Трубы, прозрачные и непрозрачные, стекаясь к нему со всех сторон, оплетали сооружение, превращая его не то в некое подобие чудовищного самогонного аппарата, не то во что‑то медицинско‑научное. Мириады же летающих объектов, парящих на месте или целеустремленно несущихся по своим делам, наводили на не слишком аппетитные ассоциации.

Путешественники остановились на склоне поросшего лесом холма, плавно спускающемся к изумрудно‑зеленой низинке, и беспечно предавались отдыху, причем каких‑либо тревожных мыслей фантасмагорическое соседство навевало не более чем какая‑нибудь стиральная машина или тот же самогонный аппарат. То же механическое равнодушие и полная индифферентность.

Гора родила мышь.

«Миропроходцы», судя по расстеленной теперь на траве карте, по которой, оживленно споря, водили пальцами мужчины (естественно, свободные мужчины; Кавардовский мирно спал неподалеку, для пущего удобства подложив связанные впереди руки под щеку, под бдительным присмотром Шаляпина, примостившегося египетским Сфинксом в паре метров от него), находились точно в месте межпространственного перехода, которого, однако, нигде не поблизости не наблюдалось.

– Может, он подземный, как в Хоревске? – Жорка от ^возбуждения привстал на колени, от чего Валя, собиравшая цветы для затеянного гигантского венка, прыснула в кулачок: троица стала теперь до комизма напоминать известнейших «Охотников на привале» Перова.

– Вполне возможно. – Ротмистр, подперев щеку ладонью, возлежал в позе римского патриция, жуя длиннющую соломинку. – Или надземный...

Все трое одновременно задрали головы, глядя в девственно чистое небо, ясная синева которого ничуть не осквернялась проносившимися время от времени с едва слышным жужжанием «мухами» и «шмелями».

– Интересно, а на какой он высоте?

– Или глубине...

– Так или иначе, а ни рыть, ни прыгать мы не станем, – подытожил Николай, откидываясь на упертые в землю руки. – Нужно двигаться к другой контрольной точке. Какая там у нас ближе всего?

– Естественно, Бергланд. Вернее, его выходные ворота. Мы ведь вот здесь, если не ошибаюсь?

– Ну, вот туда и направимся. Отдохнем тут немножко на свежем воздухе, хреновиной этой полюбуемся и тронемся.

– Фу, господин полицейский! – саркастически раздалось с той стороны, где дремал Князь. – При барышне, юной и невинной, и такие плебейские выражения.

– Помолчал бы... – начал было Александров, но его перебил на полуслове визг Валюши:

– Ребята, смотрите!

Дрожащей рукой с зажатым в ней пучком цветов она указывала куда‑то в сторону, приблизительно туда, откуда они пришли.

Мужчины, вскочив на ноги, похватали оружие – к ним явно целенаправленно, хотя и не особенно торопясь, направлялся один из «шмелей».

– Вот и дождались от хозяев признаков внимания... – Ротмистр привычно, на ощупь проверял верный автомат, не сводя глаз с приближающегося объекта.

* * *

– Ну, что будем делать?

Друзья, скучившись, стояли у края верхней палубы «шмеля», вернее какого‑то летательного аппарата, перемещающегося, подчиняясь непонятным принципам, вроде антигравитационной платформы из фантастического романа.

Платформа парила на высоте трехэтажного дома над поляной, где они только что с удовольствием предавались послеобеденной сиесте, лишь на какие‑то полсотни метров переместившись в сторону.

– Что вы намерены с нами сделать?

Это Жорка, потеряв терпение, обратился к хозяевам платформы, далеко не людям, хотя и явным гуманоидам, неподвижно замершим на противоположном краю палубы.

Несколько минут назад путники были не грубо, хотя и не очень вежливо препровождены на борт «шмеля», опустившегося в нескольких метрах от лагеря, десантом из двух десятков стремительно движущихся человекообразных существ, напомнивших Николаю Голема, встречавшегося чуть ли не на каждом шагу в Праге, когда он несколько лет назад по профсоюзной путевке был в ЧССР. Один из сувенирных глиняных болванчиков даже пылился на секретере в далекой сейчас хоревской квартире рядом со стеклянной (знаменитое чешское стекло!) пивной кружкой с видами Градчан – центра Праги и каменной розой из Карловых Вар.

Применять оружие было бессмысленно ввиду подавляющего численного превосходства аборигенов, к тому же никакого вреда путникам причинено не было, а в руках «големов» отсутствовало что‑нибудь колющее, режущее или огнестрельное.

Собственно говоря, не было не только оружия, но и одежды вообще. Лоснящиеся на вид, но странно сухие и приятно бархатистые на ощупь тела, теплые, даже горячие (градусов сорок пять‑пятьдесят) не были прикрыты хотя бы лоскутком материи, что на фоне пусть и необычного вида, но, несомненно, высокотехнологичной «машинерии» выглядело более чем странно. Конечно, странные фигуры могли оказаться обычными людьми, облаченными в своеобразные скафандры (скажем, из‑за боязни подцепить какую‑нибудь неприятную болезнь от грязноватых, положа руку на сердце, пришельцев), но почему‑то именно это соображение казалось как раз совершенно невероятным. Аборигены ассоциировались скорее с крупными ручными животными, типа морских львов или добродушных псов‑мастино.