Близится утро - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 47

– Слышал, – сказал я.

Антуан развел руками:

– Но я не знаю, Ильмар, станет ли это благом. Нищий крестьянин получит Слово… но станет ли он складывать на него свой урожай, доставая по мере надобности? Я боюсь, что он выгребет все, что сможет. И свое, и чужое. Заполнит дом, погреба и будет с мечом в руках стеречь нежданное добро – в то время как зерно будет преть, ткани – гнить, а железо покрываться ржой. Я не знаю, что сделает сиятельный лорд, получив изначальное Слово. Мне кажется, то же самое, что и смерд. Сделать Слово общим – все равно что сделать его ничьим. Никто и никогда не положит в Холод свое достояние, все будут лишь брать. Пока не вычерпают до дна. Я представил города, Ильмар… города, где аристократам придется хранить все свое имущество в своих домах. Огромные склады, что вырастут при каждом доме. Стражу, которую придется нанимать. Неисчислимое количество воров – ведь поживы станет гораздо больше. Разбойников, стерегущих кареты и дилижансы, – потому что сборщик налогов не сможет убрать монеты на Слово и спокойно доставить их властям. Тюрьмы не удержат душегубов, которые в любой миг смогут взять с Холода нож для убийства или кирку для подкопа…

– Ты говорил ему это, Антуан? – тихо спросил я.

– Да. Но он не слышит, не хочет слышать… – Антуан запыхтел трубкой, выпустил клуб ароматного дыма. – Маркус – ребенок, пусть и овладевший великой силой. Измышленный мир счастья и справедливости стал для него единственной правдой. Я не смогу его переспорить, не сможешь и ты. Он хочет подарить Слово.

– Ведь и Искупитель дал людям Слово.

– Почему же тогда он ушел с римского престола… – Антуан вздохнул. – Я… я хочу, чтобы ты не переставал думать, Ильмар. Не надеялся только на меня. Я буду и дальше пытаться понять Маркуса. Дать ему верный совет, уберечь от опасного шага. Я пройду этот путь до конца. Но думай и ты, Ильмар. Ведь не зря же провидение свело тебя с Маркусом?

Несказанное им я и так понял.

– Не зря, наверное.

Эх, Сестра, Сестра-Покровительница, дай мне хоть каплю мудрости…

– Я пойду спать, Ильмар. – Антуан тяжело поднялся. – Иначе завтра вы понесете меня на руках.

Свечу он брать не стал, и я остался сидеть на берегу подземного озера.

Усталый, во всем запутавшийся, покрытый грязью с головы до ног. За спиной – погоня, впереди – неизвестность.

Разве такими нас сотворил Бог? Пусть из грязи вышли, пусть в грязь вернемся, но почему между рождением и смертью тоже одна лишь грязь?

И почему тот, кто нес нам свет, ушел в холодную тьму?

Мне вдруг подумалось, что если я это смогу понять, то пойму и все остальное. Почему в мире больше зла, чем любви. Кто такой Маркус. И почему если каждый человек хочет себе добра, то добро это приходит лишь за чужой счет.

Не моя работа о таких вещах думать. Это для Жерара, наделенного чудодейственной силой исцеления. Это для Антуана, которого жизнь научила мудрости. Это для Хелен, наперекор своей судьбе пошедшей.

Только и я об этом не думать не могу.

– Сестра-Покровительница, – прошептал я, – почему ты от мира ушла, почему с Искупителем на престоле не воцарилась? Может, в этом – ошибка? Чего же ты простить не смогла, любой грех прощать призывавшая?

Тишина и редкий стук капель о каменную коросту.

Неужто я всерьез размечтался об озарении свыше?

И впрямь наивный…

Я коснулся лица руками. Руки были в глиняной корке, лицо в грязи.

Я встал и начал раздеваться. Стянул крепкие парусиновые штаны, шерстяной свитер, рубашку. Подошел к озеру, к проруби, в которой и воды будто не было – лишь спокойная пустота. В Руссии по зиме в прорубях купаются.

А там, куда ушел Искупитель, еще холоднее. Там нет ни ветра, ни льда. Лишь серая мгла, где, запрокинув голову, человек смотрит в пустое небо.

Я шагнул в воду.

И ушел в нее с головой.

Вода была слишком прозрачной, чтобы понять, как здесь глубоко. Как далеко под ногами дно.

Я раскрыл глаза.

Будто в небе паришь. Холод даже не обжигал, взял в свои ладони – и держал на весу. Слабый огонек, что давала свеча, отражался от сводов пещеры, растекался над водой.

Вода была словно мыльная – едва я провел ладонью по телу, как почувствовал отходящую, мутным облаком рассыпающуюся грязь.

Я вскинул руки, поднимаясь вверх…

И уткнулся в каменную корочку, покрывшую воду.

Когда я касался ее снаружи, каменный ледок рассыпался от легкого толчка. Но отсюда, снизу, из озера, он оказался неожиданно прочным. Я толкнул раз, другой, забарахтался под водой, уже путая, где верх, а где низ. Ударил в каменную корку ногой.

Камень держался. Словно это была скала, а не тонкая пленка.

Где же прорубь, в которую я нырнул?

Мутные клубы глины расходились вокруг меня в воде. Я видел, где свет. Но не мог пробиться к нему. Холод жег, сковывал кожу. Нестерпимо хотелось вдохнуть. Я опустился к самому дну, так что сдавило в ушах, оттолкнулся и снова рванулся вверх, изо всей силы ударяя в каменный лед.

Лед держал.

В глазах потемнело и нахлынул страх, подобного которому я никогда не испытывал. Даже заблудившись в недрах египетской пирамиды. Даже первый раз поднявшись в небо на планёре Хелен. Даже оказавшись в руках палача.

Вот она – судьба…

Я уже не дергался. Приник губами к каменной корке, будто сквозь нее надеясь воздух вдохнуть.

И в этот миг чья-то рука ударила сверху, прямо над моим лицом.

Невидимая преграда лопнула.

Я вырвался из плена.

Раскинул руки – и каменный лед захрустел, ломаясь и погружаясь в воду.

Маркус, сидящий на берегу, протянул мне руку.

Со всхлипом втягивая воздух – сладкий и чистый, век дыши – не надышишься, я выбрался на берег. Упал на камни – после ледяной купели они показались горячими.

– Что с тобой, Ильмар?

Я поднял голову. Никто, кроме Маркуса, и не проснулся. А мне-то казалось, что я боролся за жизнь изо всех сил, что все вокруг должны были услышать меня!

– Корка… камень… – Я закашлялся. – Она не ломалась из-под воды…

Маркус недоверчиво смотрел на меня. Да неужто он думает, будто я ради собственного развлечения под водой задыхался?

– Спасибо, – прошептал я. Потянулся за свитером, стал натягивать прямо на голое тело. Шерсть согреет лучше, чем льняная рубашка.

Маркус осторожно подцепил кружащуюся в воде каменную пластинку. Сидя на корточках, поднес к глазам ладонь, сложенную лодочкой, где кружился в воде прозрачный обломок. Неуверенно сказал:

– Наверное, это такой особый кристалл. Как скорлупа… яйцо можно сжать в кулаке и не раздавить, а птенец изнутри пробивает его клювом. А тут наоборот.

Я натянул штаны, еще раз сказал:

– Спасибо. Я тонул, Маркус. Я уже почти утонул.

Может быть, стоило еще что-то сказать – но у меня не было сейчас силы для слов.

Маркус кивнул. Выплеснул воду обратно в озеро. Почему-то он старался не смотреть мне в глаза. И когда заговорил, я понял почему:

– Я давно не сплю. Когда ты пошел говорить с Антуаном, я проснулся.

Вот оно что…

– И все слышал?

– У меня хороший слух… – виновато сказал Маркус.

Одежда липла к мокрому телу, и я никак не мог согреться. Но теперь об этом не думалось.

– Так кто же ты, Марк? – спросил я.

Он не ответил, он плакал.

– Скажи, что ты Искупитель, – попросил я. – Скажи, что ты вновь пришел к нам, что спасешь этот мир. Скажи, и я пойду за тобой, я умру за тебя!

– Я хочу блага… – прошептал Маркус.

Я взял его за плечи и заставил подняться с земли. Отвел к Хелен, мирно спящей на моем плаще.

– Ложись, Марк.

– А ты?

– Посижу, пока свеча еще горит. Не хочется мне спать, я лучше подумаю.

– О чем?

– Не знаю, – ответил я.

Глава третья,

в которой динамит крушит скалы, но Слово оказывается сильнее

Сон на холодных камнях отдыха не приносит, и поутру я чувствовал себя едва ли бодрее остальных. Всю ночь я просидел у воды, слушая мерный перестук капель. Вначале, пока горела свеча, при свете, потом – в темноте.