Религия Денег или Лекарство от Рыночной Экономики - Неведимов Дмитрий - Страница 210

Перед тем, как запустить моду на джинсы, туфли или жвачку, любая корпорация несколько лет в полной коммерческой тайне планирует их производство и маркетинг. Когда она с трубами и с помпой выпускает очередной культ на массовый рынок, то безумно ожидать, чтобы мгновенно появились советские или иные аналоги. За то время, пока разворачивается производство, причём разворачивается не обязательно медленнее, чем на Западе, просто сменяется культ, и догоняющий опять оказывался проигравшим.

Там, где предприятия ставили самостоятельные цели, например, в космосе или в обороне, они работали гибко, эффективно, и опережали Запад.

«Экономические реформы» 1960-х годов начали буксовать. Но вместо того, чтобы поменять цели, попытались ввести элементы религии денег.

В середине 1960-х было введено стимулирование государственных предприятий прибылью , «социалистической» прибылью. Советское правительство начало вводить капитализм.

С точки зрения ортодоксального марксизма, прибыль при государственной собственности — это прибавочная стоимость. Соответственно, нет ничего плохого в том, чтобы поощрить того, кто создал большую стоимость.

Но на самом деле прибыль — это не материальная, и идеальная категория. Это всегда соблазн наживы, неважно, кто владеет собственностью. Искушение прибылью — это искушение сознания обманом, насилием.

Если государство само говорит — получай прибыль, но при этом ставит жёсткие правила, в рамках которых можно получить прибыль, то постепенно человек начинает обходить эти правила, и ненавидеть эти правила. Ведь цель — прибыль, а административные правила мешают ей.

Советские предприятия создавались не ради прибыли, не ради счётной книги, а ради того, чтобы сделать то, что нужно людям, не зависимо от наличия денег и золота у этих людей.

Теперь предприятия постоянно раздирались внутренними противоречиями — государство требует увеличить прибыль, но прибыль легче всего увеличить, как и при капитализме — увеличением цен или снижением качества.

В этой ситуации начался постепенный естественный отбор тех начальников, которые лучше умели играть с показателями и хитрить с ценами, а не тех, которые были лучшими производителями.

Предприятиям стало экономически невыгодно, нерентабельно сохранять стабильные цены и производить многие товары. Противоречие двух богов в марксизме — труда и золота — резко усилилось.

Для построения нового общества и сознания понадобилось 20 лет, для разрушения тоже понадобилось 20 лет.

Немедленно проявилась и инфляция . Если во времена Сталина цены регулярно снижали, то потом пошло быстрое их увеличение.

В официальной пропаганде обычным стало подсчитывание всех успехов и «благосостояния» в деньгах, в числе холодильников на душу населения, в «реальном росте» заработной платы. Это всё равно, что взвесить всё, что есть в доме и поставить целью увеличение веса своих вещей.

Что такое счастье? Это то, что нельзя посчитать. В 1930-е годы люди жили не ожиданием квартальной премии.

Ради счётной книги и роста числовых показателей шло активное уничтожение деревни . В 1930-е годы было необходимо провести индустриализацию. В 1960-е годы никакой необходимости массово переселять деревенское население в город не было.

Более того, индустриализация 1930-х была достигнута не столько за счёт уменьшения деревенского населения, сколько за счёт естественного прироста. По РСФСР сельское население составляло в 1913 году — 74 миллиона, в 1940 году — 72 миллиона человек.

В процентном соотношении сельское население РСФСР составляло:

1913 год — 83 процента,

1940 год — 66 процентов,

1959 год — 48 процентов,

1966 год — 41 процент,

1975 год — 33 процента,

1991 год — 27 процентов,

2003 год — 27 процентов.

К концу 1950-х годов был достигнут определённый баланс — половина населения России жила в городе, половина на селе. Но в 1959 году уже всего 56 миллионов человек проживало на селе. В этой ситуации ради роста экономики ещё более ускорили рост городов, особенно крупных городов-миллионеров.

Город — это всегда товарно-денежные отношения [541] . Город активно предрасположен к фетишизму товаров и денег, к наркотику телевизора, ибо в городе нет жизни, нет природы.

Если первое поколение горожан ещё помнит свободу, то второе поколение, родившееся в городе, — это группа высокого риска, потенциальные идолопоклонники.

В городе скучно. В городе нужны искусственные развлечения. Лекарство от городской скуки по-западному: считай свои деньги утром и вечером, на работе и на диване, за обедом и за ужином.

В городе муж и жена переставали смотреть друг на друга. Они отвернулись друг от друга и начали смотреть на товары. Мужчина — на технику (в лучшем случае, в худшем — на бутылку), женщина — на одежду и на косметику.

Оказавшиеся в мёртвых городах люди немедленно захотели назад, к земле. Началось массовое строительство дачных участков. Вместо того чтобы развить деревни, разумно рассредоточить производства, село уничтожили. После этого массу сил и средств истратили на строительство квартир для горожан, дачных посёлков и на коммуникации между городом и дачами. Вместо одного полноценного дома люди живут в двух неполноценных домах и разрываются между ними.

Из-за того, что в деревнях не осталось населения, горожан начали массово вывозить на сельхозработы. «Экономия», которая была получена от уничтожения деревень, обернулась и двойными затратами, и ухудшением жизни [542] .

После НЭПа и до конца 1950-х годов товарно-денежных отношений в СССР особо не было. Во время индустриализации, войны и послевоенного возрождения деньги выполняли функцию универсальных талонов, в соответствии с которыми распределялись ограниченные ресурсы. Существовала не столько товарная и торговая система, сколько распределительная. Периодически вводились и талоны на конкретные продукты. Зарплата была скорее уравнительной, да она и не могла быть иной, когда всего не хватало.