Роковая красавица (Барыня уходит в табор, Нас связала судьба) - Туманова Анастасия - Страница 54

– Эй, ты там, Масленица! Хватит жрать, сброшу не то!

– Ах, извиняйте, Никита Аркадьич! – сверху торжественно спускался золотистый, круглый, измазанный сметаной блин. – Извольте откушать, не побрезгуйте!

Блин целиком исчезал в огромной пасти Рыбникова, а Кузьма уже размахивал следующим. Увидев стоящего у ворот Илью, он заболтал ногами, требуя остановиться, и через всю улицу запустил свернутым вчетверо блином. Илья ловко поймал его, сунул в рот, поклонился:

– Спасибо, матушка Масленица!

– На здоровье, дорогой мой, не обляпайся, – важно ответил Кузьма.

– Илья, к нам! – закричали цыганки.

Илья дожевал блин и, перешагивая через осевшие сугробы, пошел к процессии. Оглушительно ревела гармонь в руках рябого Семки, фабричные девки приплясывали на ходу, стреляли глазами в ухмыляющихся цыган. Девушки мадам Данаи жались к тротуару, не очень уверенно подпевали Масленице. Неожиданно все остановились, толпа раздалась, расступилась изнутри, и Илья, протолкавшись к этому освободившемуся пятачку, увидел, как в середине его пляшет Настя. На ней было новое голубое платье, мечущееся под распахнутым полушубком. Красная шаль сползла с волос на шею, и черная растрепавшаяся коса прыгала на плече. Свежее, разрумянившееся лицо Насти сияло. Подбоченившись, она притопывала по-русски, как деревенская баба: снег комьями летел из-под ее сапожек. Солнце дробилось на ее золотых серьгах.

Мельком она взглянула на Илью. Он неуверенно улыбнулся, шагнул было вперед, но Настя, не поздоровавшись, глянула куда-то через его плечо, блеснула зубами – и из толпы фабричных к ней медведем вылез рыжий ткач Еремка в драном зипуне. Настя серьезно поклонилась ему. Еремка смущенно хмыкнул, покраснел так, что не видно стало веснушек. Фабричные загоготали. Еремка ухнул, крякнул, бросил в снег потрепанный картуз – и затопал вокруг смеющейся Насти, взмахивая длинными рукавами, и не в склад не в лад заорал «Камаринского»:

Настя закружилась перед Еремкой. Она была совсем близко от Ильи: кисти ее шали мазнули его по лицу, но Настя, не заметив этого, еще пуще забила дробушки. Вокруг смеялись, кричали, хлопали в ладоши. Дурниной ревела гармошка. Маленькая Аделька из заведения мадам Данаи, повизгивая, отплясывала что-то вроде французской польки, и золотистые кудряшки подскакивали у нее на затылке. Настя со смехом схватила ее под руку, вдвоем они ухватились за Еремку, тот поймал за рукав высоченного полового с испитым сизым лицом, и вскоре по Живодерке закружился, запрыгал разрастающийся хоровод.

Настроение у Ильи упало. Он уже начал оглядываться, прикидывая, как бы поскорее выбраться из праздничной толпы, и вдруг увидел Варьку, сломя голову бегущую по Живодерке. Она была без платка, без полушубка, в едва накинутой на плечи шали, и Илья сразу же понял: что-то стряслось.

– Варька, куда ты?

Варька, не ответив ему, врезалась прямо в танцующую толпу. Растолкала всех, пробилась к Митро, повисла у него на плече и что-то взахлеб, сбивчиво зашептала. Митро молча слушал, и с его лица медленно сползала улыбка. Нахмурившись, он кивнул, сбросил Кузьму на руки Рыбникову и, не слушая возмущенных воплей обоих, быстро вышел из толпы.

С другой стороны улицы, оттесненная туда хороводом, к брату проталкивалась Настя. Шаль упала с ее плеч на снег. Илья, помедлив, поднял ее, но Настя даже не обернулась.

– Варенька! – тревожно окликнула она. – Что случилось?

Варька запнулась, неуверенно оглянулась на Митро. Тот хмурился, смотрел в землю.

– Ольга… Наша Ольга… Началось, кажется.

– Как?! Уже? Прямо сейчас?! – всполошилась Настя. – А Макарьевна там? За Колесихой послали кого-нибудь? Живо, бежим туда!

Она рванулась было с места – и остановилась. Выжидающе взглянула на Митро. Тот стоял не двигаясь, упорно смотрел на свои сапоги. Лицо Насти напряглось.

– Ты не пойдешь? – в упор спросила она.

Митро пожал плечами. Хмуро сказал:

– Ни к чему.

– Да ты с ума сошел, что ли? – отчаянно и звонко, так, что все обернулись на нее, закричала Настя. – Идем! Идем! Идем!

Она вцепилась в рукав брата, дернула раз, другой, топнула сапожком – и добилась все-таки того, что тот сделал несколько неохотных шагов. Варькина шаль мелькала уже у ворот. Настя ускорила шаг, таща за собой Митро и поминутно оборачивая к нему рассерженное и испуганное лицо. Илья с шалью Насти в руках шел следом. Сердце его колотилось, как зажатый в кулаке птенец.

По дому плавали сизые пласты дыма. В первую минуту Илья испугался, что начался пожар. Но из дымной завесы вынырнуло сморщившееся, с зажмуренными глазами лицо Варьки. Она бежала к двери, держа в вытянутых руках чадящую сковородку. Сильно пахло горелым тестом.

– Макарьевна про блины забыла! – Варька, размахнувшись, отправила сковородку прямо в снегу крыльца. – Ольга закричала, она все бросила – и к ней… Фу-у-у… Дверей не запирайте.

Рванувшийся в дверь сквозняк затеребил ситцевую занавеску, сбросил со стола на пол обрывок газеты. Из горницы появилась Макарьевна. Ее всегда аккуратно повязанный платок был сбит набок, сморщенные руки суетливо мяли передник.

– Вас какие черти принесли? – закричала она на цыган. – На что вы тут сдались? Под ногами вертеться?

– За Колесихой послали? – перебила ее Настя.

– Послали, тебя не спросились… – проворчала Макарьевна.

Мимо с ушатом кипятка пробежала соседка – низенькая, круглая, как колобок, Аграфена. На припечке грелись полотенца. Из горницы доносились странные, низкие стоны. Илья, как завороженный, стоял у двери и вслушивался в них до тех пор, пока прибежавшая Варька не дернула его за рукав:

– Примерз, что ли? Нельзя тут. Идем на кухню.

В маленькой кухне не было никого. Возле печи стоял почти полный чугунок теста, рядом – повязанная тряпицей корчага молока. Занавеска слепила, как первый снег. Настя, бледная, большими шагами ходила по кухне. Илья подал ей шаль. Она взяла не глядя, торопливо набросила ее на плечи. Стоящий у порога Митро исподлобья взглянул на сестру.

– На кой черт ты меня сюда притащила? – тихо и зло спросил он. Настя метнула на него сердитый взгляд, отвернулась. Митро шагнул к двери.

– Бэш[49], – не оглядываясь, сказала Настя.

Митро, помедлив, послушался. Сел за стол, отвернулся к сияющему солнцем окну. Илья сидел на полу у стены, понимая, что он нужен тут еще меньше, чем Митро, не мог заставить себя уйти.

– Чем меньше мы болтаем – тем ей легче будет, – хлюпнув носом, вспомнила Варька таборное поверье. – Давайте блины печь.

Она подбросила в лениво вспыхивающее красным светом нутро печи несколько поленьев. Настя, зашпилив косу в узел и повязавшись фартуком, подошла помогать. С улицы прибежал Кузьма. Замер на пороге, скользнул взглядом по сумрачным лицам цыган и поспешно полез на печь. Вскоре дверь хлопнула снова. Через кухню, не взглянув на цыган, быстро и озабоченно прошла Колесиха – известная всем Грузинам повивальная бабка. Варька, проводив глазами ее рваную лоскутную кацавейку, перекрестилась вслед.

Время тянулось бесконечно. Солнце уже ушло из окна, в кухне потемнело, по полу потянулись длинные вечерние лучи. Блины давно были готовы и горкой высились на припечке, но никто их не ел. Настя, за весь день так и не присевшая, то стояла у печи, скрестив руки на груди, то принималась мерить шагами кухню. «И чего мечется, – с досадой думал Илья, следя за тоненькой, кутающейся в шаль фигуркой. – Кто ей Ольга? Ни тетка, ни сестра, ни невестка даже…» Иногда их глаза встречались, и Настя досадливо пожимала плечами, отводила взгляд, словно говоря: «Нашел время…» Илья тоже отворачивался.