Рэкетир - Кабалкин Аркадий Юрьевич - Страница 33

С делами покончено, а мы все треплемся. Она дает мне свою визитную карточку и изъявляет готовность оказать всяческую помощь. Я обещаю позвонить, когда обзаведусь мобильным телефоном: банку нужен мой телефонный номер. Я почти готов пригласить ее поужинать — потому в основном, что уверен в согласии; но превозмогаю соблазн. У меня будет уйма времени для этого потом, когда я немного освоюсь, а моя физиономия станет более приемлемой — на это я возлагаю особенные надежды.

Я сделал предложение Дионн в двадцать четыре года и с тех пор, до самого приговора, ни разу ей не изменял. Однажды чуть не дошло до супружеской неверности с женой одного знакомого, но мы вовремя сообразили, что это плохо кончится. Как провинциальный адвокат я навидался разводов и не переставал удивляться, сколь изобретательно мужчины калечат свои жизни и губят семьи из-за банальной неспособности противостоять соблазну. Сначала секс на бегу, потом романчик, потом кое-что посерьезнее — и вот они уже в суде, где им выцарапывают глаза, одновременно лишая детей заодно с деньгами. А я обожал жену и весь секс, которого хотел, имел на дому. Другая сторона правды заключается в том, что я никогда не воображал себя волокитой.

Из банка я выхожу с ощущением сделанного дела. Позади первое небольшое задание моего секретного существования. Пэт, ждущий в машине, встречает меня вопросом:

— Ну как?

— Никаких проблем.

— Почему так долго?

— На меня набросилась хорошенькая операционистка.

— Вечная проблема?

— Не то чтобы проблема, но женщин ко мне тянет. Постоянно приходится от них отбиваться.

— Будь и дальше бойцом. Это многих губит.

— А ты эксперт по женской части?

— Вовсе нет. Куда теперь?

— За покупками. Соскучился по достойному гардеробу.

Мы находим магазин мужской одежды, где я трачу восемьсот долларов на обновки. Пэт и в этот раз ждет в машине. Мы решили, что двое мужчин сорока с небольшим лет, белый и черный, вместе покупающие одежду, привлекли бы не совсем уместное внимание.

Он высаживает меня у салона «Флорид селлюлар», где я открываю аккаунт и приобретаю айфон. Положив его в карман, я наконец чувствую себя настоящим подсоединенным американцем.

Еще два дня мы посвящаем внедрению Макса в нормальную жизнь. Я выписываю свой первый чек автопрокатной фирме и выезжаю на улицу в подержанном кабриолете «Ауди-4», который будет обходиться мне в четыреста баксов в месяц включая страховку. Теперь, когда я обрел мобильность, а мы с Пэтом уже стали действовать друг другу на нервы, он говорит, что пора со мной прощаться. Я готов к независимости, он — к отъезду домой.

Я снова посещаю Гретхен на предмет инструкций банка по переводу средств и объяснения, что ожидаю значительное поступление на свой счет. Пэт договаривается со своим начальством, и сумма вознаграждения переводится с какого-то тайного счета в банк «Санкост». Я исхожу из того, что все участники трансакции соблюдают полагающиеся предосторожности.

Где мне знать, что система перевода денег не защищена от чужих глаз.

Глава 22

Ходатайство Дасти Шайвера о недействительности признательных показаний было вполне ожидаемым. Оно было пространным, хорошо сформулированным и опиралось на тридцатистраничные письменные показания Куинна Рукера с полным отречением от признания. Через два дня после подачи ходатайства Виктор Уэстлейк и два его агента встретились со Стэнли Мамфри и двумя его помощниками. Их целью было проработать ходатайство и подготовить ответ. Ни Мамфри, ни кто-либо из его сотрудников не имели представления о тактике допроса, примененной агентами Панковицем и Делоком, и о том, что Уэстлейк и четверо его людей наблюдали весь этот десятичасовой марафон и располагали его записью. Эти сведения не предназначались ни для федерального прокурора, ни для защиты, ни для судьи.

Стэнли, хорошо подготовленный помощниками, немедленно завладел ситуацией.

— Первое и самое главное, — начал он, — это утверждение, что обвиняемый хотел обратиться к адвокату.

Уэстлейк кивнул агенту, и тот извлек на свет бумаги.

— Мы располагаем письменными показаниями агентов Панковица и Делока, наших следователей, — сказал Уэстлейк. — В них они отвечают на все утверждения. Как вы увидите, они указывают, что подозреваемый дважды упоминал об адвокате, но так его и не затребовал. Он не прервал допрос, поскольку хотел говорить.

Стэнли и его люди просмотрели показания. Через несколько минут Стэнли сказал:

— Так, теперь пункт два. Обвиняемый заявляет, что оба сотрудника неоднократно грозили ему смертной казнью. Если так, то это совершенно незаконно и, вероятно, перечеркнет признательные показания.

Уэстлейк отрицательно покачал головой.

— Обратите внимание на конец седьмой страницы в текстах обоих следователей. Они заявляют под присягой, что угроз не было. Они чрезвычайно опытные следователи, Стэн, и знают правила не хуже остальных.

Стэнли и его люди нашли седьмую страницу и погрузились в чтение. Превосходно! Против заявления Куинна имелись заявления двух агентов ФБР, докладывавших, что произошло на самом деле.

— Выглядит неплохо, — согласился Стэнли. — Пункт три: обещание сотрудников, что обвиняемого не станут судить за тяжкое убийство.

— Страница девять, — сказал Уэстлейк. — Наши сотрудники знают, что у них нет полномочий заключать сделки. Это во власти лишь федерального прокурора. Если честно, я нахожу это утверждение нелепым. Рукер — профессиональный гангстер. Ему положено знать, что сделки заключают обвинители, а не копы.

— Согласен, — поспешно сказал Стэнли. — Следующее утверждение: будто бы агенты ФБР угрожали преследованием других членов семьи Рукер.

— Разве это не обычная их тактика, Стэн? Сначала признаться, свободно и добровольно, а потом изорвать собственные признательные показания в мелкие клочки и утверждать, что им угрожали. Ты столько раз сам это видел!

Разумеется, Стэн это видел — хотя на самом деле нет, не видел.

— При том, что сама идея недурна: собрать всех Рукеров и погрузить в вечный сон, — добавил Уэстлейк.

Его люди засмеялись, люди Мамфри тоже. Полное взаимопонимание!

— А как насчет утверждения, что следователи проявили жестокость и довели подозреваемого до полного изнеможения?

— Все наоборот, Стэн. Сотрудники неоднократно спрашивали Рукера, не хочет ли он остановиться и продолжить позже. Он отвечал отрицательно, потому что не желал ночевать в окружной каталажке. Мы проверяли: там как раз был полный аншлаг. Они уведомили об этом Рукера, и ему туда не захотелось.

Стэнли счел это логичным и разумным.

— Остается еще три пункта, — сказал он, — но о них мы в своем ответе не станем распространяться. Например, утверждение, что агенты ФБР солгали, говоря о существовании баллистической экспертизы, согласно которой убийства были совершены при помощи «смит-и-вессон», изъятого у обвиняемого. Увы, экспертиза, как мы знаем, это, наоборот, исключила.

— Обман допустим, особенно на допросе высокого уровня, как этот, Стэнли, — изрек Уэстлейк тоном старого мудрого профессора.

— Допустим. Но просто так, для удовлетворения моего любопытства, — твои агенты действительно прибегли к этой лжи?

— Конечно, нет. Ни в коем случае. Страница двенадцать их показаний.

— Так я и думал. А вот это — что твои агенты солгали о найденном на месте преступления следе, совпадающем с ботинками обвиняемого?

— И этого не было, Стэн. Плод воображения отчаявшегося адвоката и его преступного клиента.

— Вы располагаете этим отпечатком?

Уэстлейк посмотрел на одного из своих агентов, как будто у того за пазухой мог находиться почему-то забытый отпечаток. Агент помотал головой.

— Нет, следа ботинка не найдено, — сознался Уэстлейк.

— Так, и наконец… Утверждение, что твои агенты врали о двух свидетелях. Один якобы видел обвиняемого в городке Рипплмид, примерно когда произошло убийство. Было такое?