Фатальная ошибка - Катценбах Джон - Страница 77

Значительную роль в хозяйстве этого района играло судостроение. Громадные краны, способные поднимать тонны стали, высились на фоне серого неба. Летом здесь было жарко, зимой холодно, и рабочие носили жесткие шляпы, комбинезоны и видавшие виды, но еще крепкие ботинки. Люди, трудившиеся на верфях, тоже были крепкими и не менее основательными, чем оборудование, с которым они работали. Прочность была здесь главной ценностью.

Скотт чувствовал себя тут чужаком. Он сидел в автомобиле, наблюдая за стайками старшеклассников, выпархивающими из обветшалого школьного здания, и ему казалось, что он прибыл из другой страны. Он жил в мире, где его задачей было подготовить студентов к достижению жизненного успеха со всеми его атрибутами, о которых трубит Америка: большими автомобилями, большими банковскими счетами, большими особняками. У подростков, забиравшихся в данный момент в автобусы, мечты были, по всей вероятности, скромнее, и вряд ли их ждало впереди что-нибудь иное, кроме заводов и фабрик, где они будут отрабатывать положенные часы.

«Если бы я вырос здесь, то пошел бы на все, чтобы выбраться отсюда», — подумал он.

Когда автобусы со школьниками стали отъезжать, он вылез из автомобиля и быстро направился к главному входу. Охранник объяснил ему, как найти канцелярию. За столами сидели несколько сотрудниц, в глубине помещения директор школы скучным голосом наставляла школьницу в черном кожаном пиджаке, с фиолетовыми блестками в волосах и пирсингом в ушах и бровях.

— Я могу чем-то помочь вам? — спросила Скотта одна из молодых секретарш.

— Очень надеюсь на это, — ответил он. — Моя фамилия Джонсон, я сотрудник компании «Рэйтеон», это недалеко от Бостона. Мы собираемся принять на работу одного молодого человека, который написал в автобиографии, что окончил вашу школу десять лет назад. Мы часто выполняем госзаказы и поэтому должны как следует проверять все и всех.

Секретарша повернулась к своему компьютеру:

— Как его имя?

— Майкл О’Коннел.

— Выпуск тысяча девятьсот девяносто пятого года.

— А больше нет никакой полезной для нас информации?

— Я не имею права сообщать оценки или иные сведения без письменного разрешения.

— Понятно, — сказал Скотт. — Ну что ж, спасибо.

Секретарша вернулась к своей работе, а Скотт поймал взгляд женщины постарше, которая вышла из кабинета заместителя директора как раз в тот момент, когда он назвал имя О’Коннела. Оно, похоже, привлекло ее внимание. Поколебавшись, она пожала плечами и подошла к Скотту.

— Я знала его, — сказала женщина. — Вы собираетесь дать ему работу?

— Да, обработку данных, программирование и тому подобное. Это не бог весть какие секреты, но иногда попадается информация, связанная с Пентагоном, так что приходится проверять людей.

Женщина удивленно покачала головой:

— Я рада, если он встал на правильный путь. «Рэйтеон» — серьезная корпорация.

— А что, раньше он ходил по кривой дорожке?

— Ну, в общем, да, — улыбнулась она.

— Мы понимаем, что у подростков бывают проблемы, и не обращаем на них особого внимания, если они не перерастают в нечто более серьезное.

— Ну да, мелкие неприятности у всех бывают, — кивнула женщина с каким-то нерешительным видом.

— Так что же с О’Коннелом?

— Понимаете, если он вышел на верную дорогу, то мне не хочется лишать его шанса.

— Но вы нам очень помогли бы.

Женщина опять замялась, но в конце концов произнесла:

— Когда он учился здесь, о нем можно было сказать мало хорошего.

— Даже так?

— Он был смышленым мальчиком. Гораздо способнее большинства других. Но с существенными проблемами, типа тех учеников из школы Колумбайн, хотя в Колумбайн это произошло позже.[31] Вел себя тихо, но все время что-нибудь замышлял. Что меня всегда огорчало в нем — так это его обыкновение зациклиться на какой-то идее: то он хотел обязательно чего-то добиться, то вбивал себе в голову, что ему кто-то мешает или кто-то из учителей к нему придирается. Если ему нравился предмет, он без труда получал высший балл, а если ему случалось невзлюбить учителя, то могло произойти все, что угодно: автомобиль учителя оказывался изуродованным, оценки в классном журнале — подделанными. Или в полицию поступал ложный донос о якобы незаконных действиях. Но если даже было ясно, что это его рук дело, никогда ничего нельзя было доказать. Я почувствовала огромное облегчение, когда его в школе не стало.

Скотт кивнул.

— А почему?.. — начал он, но женщина опередила его:

— Вряд ли можно было вырасти нормальным в такой семье.

— А где они?..

— Ох, не следовало бы мне… — Тем не менее она написала адрес на листке бумаги. — Не знаю, может быть, адрес изменился.

— Как это вы запомнили его так хорошо? Прошло столько лет… — сказал Скотт, беря у нее листок.

Женщина улыбнулась:

— Все эти годы я ждала, что вот кто-нибудь придет и начнет задавать вопросы о Майкле О’Коннеле. Только я не думала, что это будет человек, который хочет взять его на работу. Я была уверена, что придет полиция.

— А откуда такая уверенность?

— Я же учила его когда-то. Английскому в одиннадцатом классе. И у меня сложилось совершенно определенное мнение о нем. За все годы, что я здесь работаю, у меня было человек десять учеников, которых невозможно забыть. Одних вспоминаешь с удовольствием, других — с неприязнью. Скажите, он будет работать вместе с молодыми женщинами?

— Да. А что?

— Наши девушки всегда чувствовали себя неловко с ним. И вместе с тем их к нему тянуло. Я никогда не могла этого понять. Как может привлекать человек, от которого не ждешь ничего хорошего?

— Да, странно… Может быть, мне поговорить с кем-нибудь из них?

— Да, конечно. Только где их искать после стольких лет? И вряд ли они станут охотно разговаривать с вами о Майкле О’Коннеле. Я уже сказала, он оставлял неприятное впечатление.

— А что за семья была у него?

— Вот их адрес. Только, повторяю, я не уверена, что его отец все еще живет там.

— А мать?

— Мать умерла очень давно — ему тогда было, кажется, лет десять или тринадцать. Я не знаю точно, как это произошло, но… — Она замялась.

— Но что?

Женщина вдруг замкнулась в себе:

— Знаете, наверное, мне не стоит об этом говорить. Я и так рассказала вам уже слишком много. Вы ведь не будете ссылаться на меня?

Скотт покачал головой. Он уже услышал от нее все, что ему было нужно.

— Как насчет «Эрл грей», дорогая? И немного молока?

— Да, большое спасибо, миссис Абрамович, — ответила Хоуп.

— Зовите меня просто Хильда, дорогая.

— Хорошо, Хильда, спасибо. Это очень любезно с вашей стороны.

— Я покину вас на секунду, — сказала хозяйка.

Из кухни донеслось пение чайника. Хоуп окинула взглядом комнату. На стене висело распятие, рядом с ним написанное яркими, живыми красками изображение Христа на Тайной вечере. Вокруг них разместилась целая галерея выцветших черно-белых фотографий мужчин в высоких жестких воротничках и женщин в кружевах, а также темно-зеленый лесной пейзаж и городские виды с мощенными булыжником улочками и церковью с остроконечным шпилем. По-видимому, это была какая-то оставшаяся в далеком прошлом страна Восточной Европы и давно умершие родственники. «Все равно что оклеивать стены призраками», — подумала Хоуп, продолжая изучать жизнь старой женщины. Облупившаяся краска на подоконнике, ряды пузырьков и коробочек с лекарствами, стопки журналов и газет, пухлое красное кресло, корзина с торчавшими из нее вязальными спицами и телевизор как минимум пятнадцатилетней давности — во всем чувствовалась пустота существования.

Спальня в квартире была одна. Повсюду пахло старостью и кошками. Штук восемь расположились на кушетке, на подоконнике и возле радиатора. Некоторые из них подошли к Хоуп и стали тереться о ноги. Она подозревала, что в спальне прячется вдвое больше животных.