Крылья - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 159

— Вообрази себе — там, внизу, дождь, мрак, а здесь ярко светит солнце, — подзадоривал меня пилот. — Правда, пусть его яркость тебя не обманывает. На такой высоте за бортом самый настоящий мороз, хоть мы и в тропиках.

Я недоверчиво потрогала прозрачную вогнутую стенку кабины. Она вовсе не была ледяной — пожалуй, даже чуть теплее моей ладони.

— Думаешь, она холодная? — рассмеялся Раджив. — Если бы этот материал пропускал тепло, ты бы сейчас осталась без руки — но вовсе не от мороза, а от жара. Когда флаер идет на гиперзвуковой скорости, трение о воздух раскаляет его поверхность до температур, при которых железо не просто плавится, а кипит. Долгое время это было главной проблемой скоростных полетов, пока люди не научились не просто отводить это тепло, но и преобразовывать его в энергию, используемую в работе двигателей.

Затем в тучах стали появляться просветы, их становилось все больше, небесный материк вновь распался на острова, а потом между ними проглянул и настоящий остров — загнутый подковой атолл посреди блестящего на солнце океана.

— У нас на Земле тоже такие есть, — сообщил Раджив и повел флаер на снижение. — Не устала?

— С чего бы это? — искренне удивилась я.

— Ну тогда держись — сейчас покажу тебе кое-что из аэробатики!

Двигатели почти смолкли. Флаер снижался над островом по пологой спирали, растопырив крылья и постепенно сбавляя скорость. Несмотря на большой радиус спирали, меня основательно прижимало к креслу: на высокой скорости любое изменение курса отзывается заметной перегрузкой. Наконец, когда до воды оставалось около полумили, пилот перевел машину в прямой полет и довольным тоном объявил:

— Сейчас будет бочка.

После чего горизонт закрутился, как спица в колесе, — раз, другой, третий… Флаер словно ввинчивался в воздух. Причем сначала резьба этого винта была правой, а потом, когда Радживу захотелось покрутиться в другую сторону, — левой.

— А сейчас делаем мертвую петлю! — пообещал он, едва море и небо снова вернулись на свои обычные места.

Горизонт снова ушел вниз, как во время иммельмана, а потом показался сверху, но на сей раз не остановился, а продолжал наплывать. Вскоре море с островом посередине встало перед нами вертикально и понеслось нам навстречу. Я снова испытала завораживающее чувство невесомости.

— Не страшно? — крикнул Раджив.

— Нет! — счастливо ответила я.

Однако остров вырастал в размерах, и пора было уже выходить из пикирования. Море уползло под брюхо флаера, снова показался горизонт, и вот тут на меня навалилась перегрузка. Спину рывком согнуло, и я почувствовала, как щеки оттягивает куда-то к плечам. Но это было не больно и не тяжело — просто необычно и интересно. Жаль, что передо мной не было зеркала — должно быть, видок в тот момент у меня был презабавный…

— Это было пять с половиной g, — сообщил Раджив. — Ты в порядке?

— В полном!

— Ну тогда продолжим!

Мы проделали еще несколько воздушных кувырков, бочку на вертикали, штопор и закончили вращением вокруг всех трех осей одновременно. Наконец флаер выровнялся и низко пронесся над лагуной, едва не срывая пену с волн.

— Не тошнит? — осведомился пришелец. — Хочешь, присядем на остров, отдохнем?

— Нет, — ответила я, — а что, должно?

— Гены, — констатировал он. — Память летающих предков… Из тебя бы получился прирожденный пилот.

Момент показался мне удобным, и я задала давно мучивший меня вопрос:

— Послушай, Раджив, не подумай, что я и впрямь хочу угнать твою машину… но как ты ею управляешь? Я сперва подумала — ногами, но нет, у тебя ни руки, ни ноги не двигались, когда мы кувыркались. Да и лодкой тоже…

— Долго объяснять.

— Ну что вы все заладили — долго объяснять, долго объяснять! Мы, кажется, не завтра помирать собираемся?

— Лично я — точно нет, — рассмеялся он. — Ну ладно, слушай. Рычаги и кнопки — это прошлый век. Всей нашей техникой мы управляем непосредственно с помощью мозга. Туда вживлен имплант, который преобразует нервные импульсы в сигналы выведенного под кожу приемопередатчика и наоборот. Ты знаешь, что когда ты шевелишь пальцами или сгибаешь ногу, это все делается по команде мозга? Тут в точности то же самое. Физически мозгу ведь все равно, куда послать сигнал — мышцам собственной руки или блоку управления флаером. Так что наша техника становится просто продолжением наших тел. Конечно, для того чтобы управлять ею таким образом, нужно учиться — точно так же, как ты в свое время училась ходить или писать. Зато когда научишься — управляешь любой техникой так же легко, как собственными конечностями. Пилоты в старину говорили, как важно чувствовать свою машину, но лишь мы знаем, что это такое на самом деле. Этот метод годится не только для транспортных средств. Например, у наших компьютеров нет клавиатур…

Я не знала ни что такое «компьютер», ни что такое «клавиатура», но не стала перебивать.

— Зачем нажимать на кнопки пальцами, если то же самое можно делать мысленно? Экранами, правда, мы еще пользуемся, хотя при необходимости визуальную информацию можно выводить прямо на сетчатку глаза. В полете я так и делаю, когда мне нужно посмотреть карту или проконтролировать цифровые показатели.

— А это не больно… эта штука в мозгу?

— Нет, — хохотнул он. — Мозг вообще не чувствует боли, хоть и состоит из нервной ткани. А импланты совершенно безвредны. Это такая тонкая сеточка и микроскопический чип.

— Значит, пока тебе в голову не вставят этот имплант, научиться управлять флаером нельзя, — мрачно констатировала я.

— Ах вот куда ты метишь! — Он не переставал веселиться. — Ну, ты же понимаешь, что это запрещено?

— Нарушением больше, нарушением меньше…

— Меня расстреляют перед строем! Ладно, так и быть. — Он посерьезнел. — Все равно мы скоро улетим, а без флаера ты не сможешь применить эти навыки… Есть резервная система ручного управления. Это сделано на тот случай, если выйдет из строя интерфейсный порт или пилот получит травму головы. Только смотри не проболтайся Валерии или еще кому-нибудь! Протяни руку под панель, там кнопка.