Хлеб великанов - Кристи Агата - Страница 42

Они вышли, весело смеясь. Вернон забыл все — угрызения совести, раскаяние, Джейн…

В тот же день в половине второго Вернон Дейр и Элинор Верикер обвенчались в церкви Святого Этельреза в Челси.

Книга четвертая

Война

Глава 1

Шесть месяцев спустя Себастьян получил записку от Джо.

«Отель «Сент-Джордж» Сохо.

Дорогой Себастьян, я в Англии проездом на несколько дней. Очень хотелось бы повидаться.

Твоя Джо».

Себастьян читал и перечитывал коротенькую записку. Он находился в краткосрочном отпуске в доме матери, так что получил ее без задержки. Он чувствовал, как глаза матери наблюдают за ним через стол, и в очередной раз восхитился ее материнской интуицией. Она читает в его непроницаемом лице так же легко, как он читает эту записку.

Она заговорила самым обычным тоном:

— Еще мармеладу, дорогой?

— Нет, спасибо, мама. — Он сначала ответил на высказанный, а потом на невысказанный вопрос. — Это от Джо.

— Джо, — повторила миссис Левин. Ее голос ничего не выражал.

— Она в Лондоне.

Пауза.

— Понятно, — сказала миссис Левин. Опять ее голос ничего не выражал. Но Себастьян понял всю бурю ее чувств. Как будто бы она прокричала: «Сыночек, сыночек! Только ты начал ее забывать! Зачем она вернулась? Почему не оставит тебя в покое? Эта девушка, которой нечего делать среди нас и нашей расы! Которая никогда не станет тебе хорошей женой!»

Себастьян поднялся.

— Думаю, мне следует зайти к ней.

Мать ответила тем же голосом:

— Зайди, конечно.

Больше они не говорили. Они понимали друг друга и уважали чужое мнение.

Вышагивая по улице, Себастьян вдруг сообразил, что Джо не дала никакой подсказки, звать ли ее мисс Уэйт или мадам Ламарр. Не важно, конечно, но из-за таких глупых мелочей чувствуешь себя ужасно неловко. Придется спрашивать либо так, либо этак. До чего это похоже на Джо — пренебречь таким важным пунктом!

Однако никакой неловкости не случилось, потому что первой, кого он увидел во вращающихся дверях отеля, была Джо. Она приветствовала его возгласом удивления:

— Себастьян! Я и подумать не могла, что ты так скоро получишь мое письмо!

И она повела его в дальний угол вестибюля.

Первым его впечатлением было то, что она изменилась — так сильно, что стала почти чужой. Отчасти из-за одежды, решил Себастьян. Ультра-французский наряд. Спокойный, темный, неброский, но явно не английский. На лице косметика. Его молочная бледность искусно подправлена, губы накрашены, что-то она сделала с уголками глаз.

Он подумал: «Незнакомая — и все же это она! Та же самая Джо, только она проделала большой путь — ушла так далеко, что до нее не дотянуться».

Но разговор шел довольно легко, хотя каждый словно выставил вперед невидимые щупальца, проверяя разделяющее их пространство. И вдруг это расстояние само собой исчезло, элегантная парижанка превратилась в Джо.

Они заговорили о Верноне. Он не писал никому из них.

— Он на Солсберийской равнине, под Уилтсбери. В любую минуту их могут отправить во Францию.

— Так Нелл все-таки вышла за него замуж! Себастьян, я довольно свирепо относилась к Нелл. Я не думала, что у нее хватит духу. Если бы не война, это и не проявилось бы. Не правда ли, эта война — замечательная вещь? Я имею в виду то, что она делает с людьми.

Себастьян сухо ответил, что эта война — как любая другая война.

— Нет-нет, вот тут ты не прав. После нее мир станет другим. Люди увидят то, чего не замечали раньше. Всю жестокость и бессмысленность войны. И они постановят, что такое никогда не должно повториться.

Лицо ее горело экстазом. Себастьян почувствовал, что война, что называется, «заразила» ее. Война всех заразила, они с Джейн уже обсуждали и немало сожалели об этом. Его тошнит от газетной трескотни: «Война делает героев», «Война до победного конца», «Битва за демократию». На деле война как была, так и осталась кровавым бизнесом. Не пора ли об этом сказать открыто?

Джо с ним не соглашалась. Она утверждала, что трескучие фразы неизбежны, что это неотъемлемая принадлежность войны. Так Мать-Природа дает людям возможность укрыться от суровых фактов за стеной лжи и иллюзий.

Себастьян сказал:

— Я не настаиваю, но, по-моему, война обернется дьявольским уроном для нации.

Он был слегка подавлен яростным энтузиазмом Джо. Но для нее это характерно.

Она всегда раскаляется докрасна. Никогда нельзя было предугадать, в каком лагере она окажется. С таким же успехом она могла быть пацифисткой и с жаром приняла бы мученичество. Она накинулась на Себастьяна с обвинениями.

— Ты не согласен! Ты считаешь, что все повторяется!

— Войны были всегда, и они ничего не меняли.

— Да, но сейчас совсем другая война.

Он не мог сдержать улыбки.

— Дорогая моя Джо, когда дело касается лично нас, то всегда все другое.

— О! Ты меня выводишь из себя! Такие, как ты… — Она остановилась.

— Да? — подбодрил ее Себастьян. — Такие, как я…

— Раньше ты таким не был. У тебя были идеи. А теперь…

— А теперь я погряз в деньгах. Я капиталист. Всем известно, какие капиталисты жадины.

— Не дури. Но все равно деньги душат людей.

— Да, отчасти это верно. Но все зависит от человека. Я согласен, что нищета благословенна. Выражаясь литературно, она — как навоз для сада. Но глупо говорить, что из-за своих денег я не могу прогнозировать будущее, тем более в том аспекте, как война отразится на государстве. Именно то, что у меня есть деньги, и дает мне возможность судить. Деньги и война накрепко связаны.

— Да, ты все меряешь деньгами, потому и говоришь, что войны будут всегда.

— Ничего подобного я не говорил. Я думаю, что войны будут упразднены. Лет через двести.

— Ага, признаешь, что наши идеалы чище твоих?

— С идеалами это никак не связано. Это скорее вопрос транспорта. Развитие коммерческих перелетов свяжет все страны воедино. Например, воздушный караван через Сахару по средам и субботам — как тебе? Это будет революция в торговле. Мир станет меньше. Со временем он превратится в единый народ, включающий отдельные страны. По времени пути он сократится до масштабов одной страны. Так называемое всемирное братство будет достигнуто не благодаря прекрасным идеям, а просто из соображений здравого смысла.

— О, Себастьян!

— Я тебя раздражаю, Джо, дорогая. Извини.

— Ты ни во что не веришь.

— Ну нет, это ты у нас атеистка. Хотя это слово вышло из моды. Мы теперь говорим, что верим в Нечто! Лично меня вполне устраивает Иегова. Но я тебя понял, и ты не права. Я верю в красоту, в творчество, в музыку Вернона. Я не вижу, как можно защитить их экономически, но я уверен, что это самое важное, что есть на свете. Иногда я даже готов потратить на них деньги. Представляешь, что это значит для еврея!

Джо невольно засмеялась.

— Себастьян, скажи честно, что такое «Принцесса в башне»?

— О, это что-то вроде разминки для гиганта: спектакль неубедительный, но масштаб грандиозный, не похожий ни на что.

— Думаешь, со временем…

— Уверен. Абсолютно уверен. Если только его не убьют на этой проклятой войне.

Джо поежилась.

— Это ужасно. Я работала в госпитале в Париже. Это надо видеть.

— Могу понять. Если его покалечат, это не конец, не то, что скрипач без руки. Нет, тело его они могут изуродовать, лишь бы он сохранил голову. Может, звучит жестоко, но ты меня понимаешь.

— Да. Но иногда… даже тогда… — Она оборвала себя и совсем другим голосом сказала: — Себастьян, я вышла замуж.

Если в нем что-то дрогнуло, этого нельзя было заметить.

— Вот как? Ламарр развелся?

— Нет. Я ушла от него. Он чудовище.

— Могу себе представить.

— Я ни о чем не жалею. Каждый должен жить своей жизнью, обретать опыт. Нечего шарахаться от жизни. Этого не могут понять такие, как тетя Майра. Я не поеду к ним в Бирмингем. Я ни о чем не жалею и не раскаиваюсь.