Гурман - Варго Александр - Страница 70

— Вот и они, — произнесла Катя, приникнув к окну.

Вскоре к стоянке ресторана подъехали три десятка мотоциклов. Девушка сразу узнала Дантиста. Байкер ничуть не изменился — все та же седина, слегка утомленное худое лицо с трехдневной щетиной и неизменная брешь в зубах. Он снял черную каску, повесил ее на руль мотоцикла и зашагал к кафе.

— Привет! — Дантист улыбнулся щербатым ртом, и они с Виктором обменялись крепкими рукопожатиями.

— Что-то случилось? — поинтересовался Боков. — Надеюсь, все в порядке?

— Да, — ответил байкер и добавил: — Гаучо женится. Он бросил нас, принципиальных холостяков, и повесил на свою тощую шею супружеский хомут.

— Вот это новость! — воскликнула Катя. — Где же он?

— Должен подъехать с минуты на минуту со своей благоверной.

— Я смотрю, и Эстет с вами.

— Давно уже. Раскаялся и пошел на сделку со следствием, как сказано в приговоре. Получил свою двушку условно. Собственно, к делу. Вы в числе приглашенных. Едем на природу. Угарная музыка, шашлык, осетринка на углях, ночные купания!

Катя вздохнула.

— Не получится, Рома. У меня вечером самолет.

— Ого. Куда летишь?

— Не поверишь. В Лондон.

Дантист присвистнул.

— Молодцом! Тоже замуж выходишь?

Щеки девушки порозовели.

— Пока нет, но лечу не одна. Он спортсмен, у него соревнования.

— Понятно. Виктор, надеюсь, ты нас не разочаруешь?

— Увы, — сказал тот. — Никак, дружище.

— Блин, чего вы все так обламываете?

— Дантист, ты как ребенок, ей-богу, — Боков усмехнулся. — О таких вещах сообщают заранее. К тому же стар я уже для ночных купаний.

— Сын?.. — неожиданно спросил Дантист, но Виктор ничуть не смутился.

— Да. Как сам-то? — стараясь сменить тему, задал он вопрос. — Гляжу, ты не изменился. Разве что космы поседели. Но и я от тебя не отстаю.

— Да уж, старею, — рассеянно ответил Дантист.

— Рома, тебя бы подстричь, побрить, зубы вставить, и ты королем станешь. Когда взрослеть начнешь? — Катя отодвинула в сторону пустой стакан.

— А я и так король. Мои владения называются «Берлога».

— Я вижу, тебя президентом клуба избрали? — спросила девушка, глядя на новую нашивку байкера.

— Так уж сложилось. Кстати, Гаучо у нас теперь дорожный капитан. — Он вдруг посерьезнел и сказал: — Нас менты доконали, вчера опять заявились. Никак не угомонятся.

— Что вы им сказали? — спросила Катя.

— Под дурачков косили. Мол, по лесу гуляли с Монголом, охотились на белок и увидели, как какая-то тетка под землю мешки спускает.

— Виктор, почему ее имя нигде не упоминается? — вполголоса спросила Катя. — Если слова ребят невозможно проверить, то нам-то что скрывать? Мы ведь все рассказали.

Виктор долго молчал. По всему было видно, что ему очень не хотелось возвращаться к этой теме.

— Мне было что скрывать. Если бы стало известно, что я знал, кто такая Мила, у меня возникли бы серьезные проблемы. Но я хотел все сделать сам. Тогда это решение казалось мне единственно верным. А насчет того, почему о Миле никто не говорит… да потому, что это никому не надо. Она и Артур — несопоставимые фигуры. Пришлось бы доказывать ее связь с Малышевым, кто, зачем и почему. Куда проще сделать из нее жертву. Когда я был у ее брата и вытащил его из петли, мне удалось снять несколько отпечатков. Среди них были пальцы гражданки Крещенской, шестьдесят третьего года рождения. Она отсидела семь лет за убийство двоих парней. В двадцать два года ее изнасиловали, и она зарезала их. Это было после Афганистана. Она уже тогда знала Малышева-старшего. Евгений не знал о второй жизни сестры, но кое о чем догадывался. Я даже побывал в детском саду, где она работала поварихой. До последнего не верил, но все ниточки вели к Миле. Конечно, идея со слепотой была неплохая. Кто мог заподозрить несчастную женщину, которая лишилась зрения? Следы Крещенской обрываются в Иркутске. Вместо нее появляется новый человек — Шестакова. Бедная, слепнущая повариха с поддельным паспортом. Скорее всего, ей помог Сергей Малышев. Так или иначе, но власти решили не выносить сор из избы. По официальной версии, сообщник Милы — Олег Пылаев. Да-да, Катя. Правда, следствие никак не объясняет, по какой причине она потом сварила его в котле.

— Но ведь это мерзко. — Катя выглядела ошеломленной. — Что будут люди думать о матери Олега?

— Разве это кого-то волнует? Кстати, там нашли дневник. Судя по всему, его начали вести с восемьдесят третьего года. Он был разлинован, как таблица. Номер по порядку, когда и кто поступил, фамилия, имя, год рождения, в результате чего умер. Иногда они вклеивали фото. Там были и наши имена. Мое и твое, Катя. Правда, без фотографий. Мила не успела наклеить. Место было выбрано идеально. Наши власти просто забыли о том, что при военном пансионате строились защитные сооружения. Конечно, после разрушения там исчезли свет и водоснабжение, но Малышев и Мила нашли выход. Они провели кабель к железнодорожному полотну. Это одноколейка, по ней только товарные поезда ходят, поэтому какой-либо станции и людей поблизости нет. Воду брали из подземной речки. Провели трубы, соорудили краны, поставили фильтры. У них работала система вентиляции. В этих лабиринтах было все, кроме солнца.

— А что с ребенком? — все же осмелилась спросить Катя, оторвавшись от окна. — С вашим мальчиком?

— Уже лучше, — суховато ответил Виктор. — Правда, предстоят серьезные операции. В общем, дел хватает.

Возникла неловкая пауза, которую нарушил Дантист:

— А вот и Гаучо.

«Барс» вошел в кафе вместе с рыжеволосой стройной девушкой в кожаных джинсах.

— Вы даже внешне похожи, — поздоровавшись с ними, заметил Виктор.

— Можешь Катюху заодно поздравить, — не удержался Дантист. — Она тоже скоро замуж собирается.

Гаучо улыбнулся и галантно поцеловал руку засмущавшейся девушки.

— Катя, когда родилась, ты плакала, а весь мир улыбался, — произнес байкер, и его глаза заблестели. — Постарайся прожить жизнь так, чтобы, умирая, ты улыбалась, а мир плакал.

— Браво! — Дантист хлопнул в ладоши.

Они немного пообщались, но Гаучо постоянно дергали другие байкеры. Он наспех попрощался и отошел к друзьям.

Виктор, Катя и Дантист вышли из кафе.

— Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся? — спросила Катя.

— Все может быть. — Дантист пожал плечами. — Главное, не сбиваться с курса. Дорог много, путь один. Вот только некоторые находят его с рождения, а другие всю жизнь наматывают круги.

— Пока, — сказал Виктор. — Желаю счастья, Катя. Дантист, удачи тебе на дорогах. Будь аккуратней.

— Я все равно не умру на диване, — сказал байкер и поцеловал Катю в щеку. — Ладно, мы двинулись. Нужно еще к ребятам на кладбище заехать.

Дантист поднял руку, и байкеры стали усаживаться на мотоциклы.

— А ведь если бы не он с друзьями, мы погибли бы, — неожиданно вырвалось у Кати. — Она убила бы нас.

Лицо Виктора ничуть не изменилось.

Он словно ждал этих слов и сказал:

— Верно. Я вспоминаю об этом каждый раз, когда просыпаюсь.

Боков вел машину, плотно сжав губы. Он не был искренен, когда говорил о сыне. Никаких улучшений! Если осторожно разрезать алмазом кривое зеркало, а затем склеить его, то оно не станет нормальным.

Кости его сына росли только так, как им позволяло ограниченное пространство страшного кувшина. Виктор вспомнил, какой у него был шок, когда ребенка наконец-то вызволили из плена. Сережа рыдал, закрывая лицо клешнями, и Виктор подумал о беззащитной черепашке, которая лишилась панциря.

Лена впала в глубокий ступор. Она не могла поверить, что скрюченный уродец и есть их сын. Исследование ДНК подтвердило этот факт, но Лена не хотела ничего слышать.

«Я не хочу травмировать Свету, — сказала она, едва сдерживая рыдания. — Мы боимся его».

Когда Лена взяла дочь и уехала к матери, Виктор не удивился. Он прекрасно понимал супругу и не держал на нее обиды.

«Возвращайся домой, — сказал ей Виктор на следующий день. — Уедем мы».