Гурман - Варго Александр - Страница 59

— У меня все готово, — отважился вмешаться в монолог Милы Артур.

В руках он держал лохмотья рубашки Павла.

— Умничка! — Женщина тепло улыбнулась. — Теперь включи в розетку паяльник. И вообще, может, ты сам все сделаешь? — Она мягко шагнула вперед и протянула скальпель замершему старику.

Он повернул голову в сторону Виктора. На лице Бокова заиграли желваки.

Артур с безразличным видом поглядывал на скальпель. Его потухшие глаза напоминали глубокие дырки, оставленные палкой в черноземе.

— Ну!.. Или твоя рука забыла, что ножом не только колбасу можно резать? — полюбопытствовала Мила.

Артур молчал, только шумно дышал и кряхтел.

— Все понятно, — заявила она. — Ручонки дрожат. Займись паяльником, потом приготовь овощи. Не забудь помыть укроп, он в синем пакете. Все остальное я мыла, оно чистое. Катенька!..

Девушка опустила голову. Ее мутило, она чувствовала подступающую тошноту.

— Я могу надеть на твои глаза повязку, — предложила Мила Кате. — Поверь, тебе не обязательно видеть то, что сейчас будет происходить. Витя, к тебе это тоже относится.

— Обойдусь, — хмуро ответил Боков.

Катя наклонилась, чувствуя, как металл безжалостно врезался в разодранные кисти.

— Катюша?.. — повторила Мила.

— Отпустите его, — пробормотала Катя.

Артур, шаркая ногами, подошел к шкафу и достал из него паяльник с удлинителем.

— Боже! — Мила всплеснула руками. — Какое благородство. Неужели после всего того, что он сделал, ты его прощаешь? Как думаешь, что произошло бы, если бы я не приехала к тебе вчера утром?

Она куда-то вышла, когда вернулась, на ней был старый, истертый кожаный передник, а нижнюю часть лица закрывал респиратор. Мила подошла к Павлу и сунула ему под нос пузырек с нашатырным спиртом. Мужчина резко дернул головой, что-то замычал, пытаясь вытолкнуть кляп изо рта.

— Вот и отлично! — Мила захихикала. — Мужик в самом расцвете сил. Сердце, судя по всему, здоровое. Печень, правда, наверняка увеличена из-за пристрастия к алкоголю, а легкие почернели от курения. Но в целом он протянет довольно долго. Знаете, что меня отличало от Сереженьки? Он был специалистом высшего класса по боли, знал о ней все и импровизировал. Его рекорд составил восемь месяцев. То, что осталось от человека, с легкостью уместилось бы в школьный ранец. Это жило, даже издавало какие-то звуки. Сережа умел добиться гармонии — запредельная боль при максимальной продолжительности жизни. Я немного другая. Артур, ты еще здесь?

Старик послушно потащился прочь. Нагревающийся паяльник остался лежать на бетонном полу.

Мила аккуратно расстелила под бывшим зэком полиэтилен, страстно прижалась к его телу, неторопливо провела скальпелем по груди.

— Я люблю людей, боготворю жизнь и прилагаю все усилия, чтобы она теплилась в наших бренных телах как можно дольше. Никаких болевых шоков. Сердце не должно испытывать стресс.

Павлу наконец-то удалось выплюнуть кляп. Он заорал, яростно вращая зрачками. Не меняя выражения лица, Мила влепила ему пощечину.

— Сука, — тяжело дыша, выплюнул Павел.

Его жилистое тело, покрытое татуировками, вертелось и дергалось, как на сковородке. — Отпусти меня. Прямо сейчас. Или…

— Или что? — мягко спросила Мила.

— Или мои братки сделают из тебя чучело.

Мила залилась звонким смехом.

— Я бы хотела взглянуть на этот шедевр, — произнесла она. — Но твои планы останутся только в твоей голове, красавчик. Боже, иногда смотришь на человека и думаешь — он родился идиотом или какие-то специальные курсы проходил? — Женщина критически оглядела худую обнаженную фигуру. — Твои татуировки оставляют желать лучшего. Но в зонах делают так, как могут. В общем и целом сойдет для моей коллекции.

Лицо Павла, и без того отталкивающее, исказилось от ужаса.

— Эй, ты что, попутала? Какая коллекция? Хорош шутки шутить, Мила!

— Это не шутки. — Женщина вздохнула, надевая хирургические очки.

— Ты теперь похожа на обкуренную черепаху. — Павел принужденно хохотнул, хотя его буквально колотило от страха. — А перчатки зачем?

— Я ведь не брала у тебя анализы. Может, ты заражен чем-нибудь? Один Господь ведает, что ты мог подцепить за годы своих отсидок.

— Не подходи ко мне! — пролаял Павел, плюнул и попал ей на передник. — Я порву тебя! Будешь клянчить о смерти!

— Успокойся, малыш. Нахулиганил — будь любезен держать ответ. Ах да, — спохватилась Мила и вытащила из футляра шприц. — Это поможет тебе, красавчик, и продлит наше представление. А паяльник избавит тебя от ненужного кровотечения.

Игла вошла в мышцу, как в тесто. Павел выругался, ощерив рот с грязно-желтыми зубами.

— Пожалуй, начнем. — Мила хмыкнула и сделала надрез на его бледной груди, на которой были изображены церковные купола.

Павел истошно закричал.

Байкеры не спали всю ночь. Дантист переоделся в камуфлированные штаны, кожаную куртку и собирал сумку. Веревочная лестница, три фонаря с запасными комплектами батарей, вода, бутерброды, крепкий кофе в термосе — все это поочередно укладывалось внутрь.

Гаучо, разомлевший от очередной чашки чая, развалился на стуле и глядел на экран телевизора, по которому передавали какие-то клипы. Монгол хмуро чистил ружье.

— Как-то по-дурацки я себя чувствую, — неожиданно признался он, проведя широкой ладонью по выбритому черепу. — Словно не по-настоящему это.

— Самые важные дела делаются вроде как не по-настоящему, — пробормотал Дантист. — Давай начистоту. У нас есть другие зацепки? Нет.

Он положил на стол сверток, который принес из своей «Нивы», и осторожно развернул его. В тусклом свете слабо блеснули стволы древнего охотничьего обреза.

— Видали, что у меня есть? Еще от деда осталось. Убойная штука.

— Дантист, тебе еще папаху на башку, и ты вылитый махновец, — заявил Гаучо. — Если тебя с ним мусора заметут, ты деньгами не откупишься. Будешь с Эстетом в соседней камере куковать.

— Не заметут, — ответил тот, заворачивая обрез.

— Почему ты не хочешь взять еще кого-то из наших? — спросил Монгол, передернул затвор карабина, направил ствол в потолок и нажал спусковой крючок. — Все-таки десять лучше, чем трое.

— Это была наша идея. Не нужно впутывать других парней. Через час уже надо будет выдвигаться. Справимся сами.

Когда все было готово, байкеры вышли наружу.

Гаучо набрал в легкие воздух и сделал глубокий выдох. Он неотрывно смотрел на две громадных горы, высившихся за рекой. Предутреннее серое небо неожиданно начало окрашиваться сочно-алым цветом, словно ребенок по неосторожности уронил в это место розовую каплю с кисточки. Начинался рассвет.

— Новый день. Сегодня кто-то родится, а кто-то умрет, — вполголоса произнес Гаучо.

— Давай в машину, Ницше, — бросил Дантист.

Он протер тряпкой влажные от росы зеркала, сел в автомобиль и завел двигатель.

— С богом, — проговорил Монгол, укладывая ружье в багажник.

Через минуту запыленная «Нива» уже неслась по трассе.

— Тут нет ничего сложного. Это как очищать куриные тушки от кожицы, — словно оправдываясь, сказала Мила.

Ее лицо приняло застенчивое выражение, как у школьницы перед первым свиданием, но в глазах дымился садистский азарт.

Катя зажмурилась. Ее губы что-то беззвучно шептали.

Виктор сидел неподвижно. Если бы не грудь, мерно вздымавшаяся в такт дыханию, его можно было бы принять за покойника. Он зачарованно смотрел, как Мила быстро и деловито свежевала извивающегося Павла.

Тот кричал так, что вопли спицами вонзались в уши, разрывали в клочья барабанные перепонки. За всю свою жизнь, даже будучи опером, Виктор не знал, что живое существо способно издавать такие звуки. Казалось, даже стены подземелья дрожали и вибрировали от этих воплей.

Катя открыла глаза и отвернулась. Ее лицо было белым, как у утопленника. Она старалась не видеть происходящего, но уши ее оставались открытыми. Безумные крики уголовника невидимыми щупальцами заползали к ней внутрь, оплетали сердце.