Гурман - Варго Александр - Страница 36

— Вы что-то недоговариваете, — глядя на нее в упор, произнесла Катя.

Она ясно видела, что женщина мнется.

— Еще я узнала, что Малышев давно умер, — Слова давались ей с усилием, будто бы она волочила тяжеленный мешок. — Я радовалась, как ребенок.

Неподалеку остановилась полицейская машина. Проблесковые маячки лениво подмигивали сапфировыми глазищами.

«Похоже, мамаша того паренька действительно позвонила», — подумала Катя.

— Дочка, я не сказала тебе главное, — вдруг торопливо заговорила Галина.

— Что? — сипло спросила девушка, глядя, как к ним быстро приближались два сотрудника полиции.

— У этого изверга был родной сын. Артур, — чуть слышно проговорила Галина, оглядываясь по сторонам. — Это тот самый, который недавно сбежал из сумасшедшего дома. Он наверняка тоже знает о…

— Старший сержант Кулагин. Документы предъявите, — потребовал грузный полицейский, остановившийся в метре от них.

Катя достала из сумочки паспорт и молча протянула его сержанту.

— Твои? — патрульный с нескрываемым презрением смотрел на Галю.

— Справка об освобождении сойдет? — спросила она, и тот ухмыльнулся так, словно ждал именно этого ответа.

— Поехали, клуша. Ну-ка!

— Послушайте! За что вы ее забираете? Она ведь ничего не нарушила! — с возмущением вскрикнула Катя.

— Дамочка, шли бы вы домой. Намокнете, простудитесь, — заявил второй полицейский.

Он подтолкнул Галину, она обернулась и сказала:

— Уезжай, дочка. Не жди, пока он придет за тобой.

Похороны Слона прошли как в тумане. Кто-то что-то говорил, кто-то всхлипывал, кто-то нервно мусолил в руках цветы. Вмиг одряхлевшего отца убитого байкера поддерживал Дантист, рядом для подстраховки всегда держался Гаучо. Вход на кладбище был заставлен мотоциклами, а желающие проводить в последний путь дорожного капитана все прибывали.

Хоронили, по сути, лишь части тела, но гроб все равно оказался тяжеленным. Для того чтобы спустить его в могилу, понадобилось шестеро крепких парней. Дантист осторожно положил на крышку гроба кожаную жилетку Слона с эмблемой клуба, и лишь после этого все по очереди стали кидать горсти земли.

— Покойся с миром, брат, — прошептал Дантист.

К нему, оступаясь, шагнула Лиля. Ее лицо было опухшим от слез.

— Можно, я потом с вами поеду?

— Конечно.

Девушка завороженно смотрела на землекопов, быстро и деловито забрасывающих могилу.

— Я не могу смириться с тем, что его хоронят, как кусок мяса! — вдруг вырвалось у нее. — Даже без головы! Разве так можно? — Ноги Мышонка подогнулись.

Если бы не Гаучо, то девушка наверняка упала бы в могилу вслед за своим другом.

— Едем в «Берлогу», — сквозь зубы проговорил Дантист.

«Барсы» не могли припомнить, чтобы за всю историю существования клуба в «Берлоге» царила такая гнетущая тишина. Сцена была пуста, все столы сдвинули в центр, свет выключили, оставив лишь зажженные свечи. На краю стола высилась большая фотография в черной рамке с изображением Слона. Василий, жмурясь на солнце, сидел на лавочке у своего старенького домика. Каждый раз, когда глаза Мышонка останавливались на снимке, они начинали блестеть от слез.

Говорить было не о чем, но чуткий слух Дантиста уловил обрывки фраз, из которых он сделал вывод, что самой обсуждаемой темой после похорон Слона стало исчезновение Гунна. Все усилия полиции и байкеров были тщетны. Он словно сквозь землю провалился.

Ближе к полуночи мотоциклисты стали разъезжаться. В «Берлоге» остались лишь Дантист, Мышонок, Гаучо и Эстет. За окнами хлестал ливень. Он барабанил по крыше с такой силой, будто превратился в град.

— Что мыслишь по этому поводу, Дантист? — осведомился Гаучо.

— А что ты от меня хочешь услышать?

— Я знаю, о чем ты думал. О том чуваке, который разворотил Гунну бак.

Дантист и в самом деле не забывал об этом. Олег и в самом деле был немного странным. Но какие бы тараканы ни водились у человека в голове, навряд ли ему придет мысль мстить таким образом. Хотя…

— Думаешь, у него кишка тонка на такое? — спросил Эстет, чуть наклонив голову.

— Я не знаю, что там произошло, — устало ответил Дантист. — Вполне возможно, сыграл роль фактор внезапности.

— Я могу прокатиться в гости к этому пареньку, — невозмутимо сказал Гаучо. — Глядишь, выясню что-нибудь.

Дантист обдумывал слова товарища.

Слона убил Живодер, об этом твердил весь город. Свихнувшийся ублюдок, которому удалось вырваться из смирительной рубашки. Но что-то подсказывало байкеру, что здесь не все гладко.

— Я бы поверил, если бы Слон с Гунном случайно наткнулись на него. Но они весь вечер торчали дома у Слона, я сам звонил и разговаривал с ним. Убийца следил за ними. Буду конкретнее. Я считаю, что охотились именно за Гунном, а Слон просто попал под раздачу, — сказал Дантист. — Иначе сегодня мы закапывали бы два гроба.

— Ты считаешь, Гунн еще жив? — спросил Эстет.

Дантист хмуро покачал головой.

— Меня интересует другое. Это касается смерти нашего друга. Но… — Он пытливо посмотрел на Мышонка, словно спрашивая разрешения вернуться к больной теме.

Девушка отчеканила:

— Говори, что считаешь нужным. Васе уже все равно.

— Эта тварь следила за ними до самой ночи. Парни поздно легли спать. Мой дед был мясником. Я видел в деревне, как он разделывал туши. Это не так просто и быстро. Учитывая габариты нашего Слона!.. Там весь пол изрублен. Потом все это надо перенести в ванну, смешать с луком… — Дантист запнулся, вспомнив ведро с кишками, над которым кружили мухи, но тут же взял себя в руки. — Времени было очень мало. Я не верю, что такое мог сделать сморчок, который отсидел столько лет в дурке. Я видел этого Живодера по ящику, от него сейчас одна тень осталась. Ему явно кто-то помогает или косит под него.

— Дантист, это работа ментов — искать психа. Уж не хочешь ли ты сам устроить расследование? — спросил Гаучо.

Дантист ничего не ответил, но его воспаленные глаза хищно сверкнули.

— Мы хотели поехать со Слоником в Таиланд, — тихо сказала Лиля.

Несмотря на слезы, ее глаза были необычайно красивы. В оранжевом отблеске свечи они блестели как алмазы.

— Знаете, не сочтите меня за дуру. Может, это глупо и некстати, но из дома Васи пропал детский мотоцикл. Мы собирались подарить его моей сестренке. — Она посмотрела на Дантиста, худое лицо которого было похоже на восковую маску. — На хрена этому уроду крошечный мотоцикл? Он что, ездить на нем собрался? — выкрикнула Лиля.

— Да уж! «Харлей» Гунна не тронули, зато детский байк забрали, — задумчиво сказал Гаучо. — На то он и псих.

— Гунн не стал бы выгружать байк. Они со Слоном потом не втащили бы его обратно. «Харлей» выкатил из «Газели» тот, кто изрубил Слона, — заявил Дантист.

Мышонок вынула из рюкзачка плюшевого слоненка, прижала его к лицу и вздохнула. Потом она поднялась из-за стола и, неуверенно ступая, двинулась к фотографии Василия.

— Как несправедлив этот Бог! — проговорила девушка.

Дантист понял, что поминки пора прекращать.

— Лиля… — начал он, но его прервал мобильный телефон, извещающий о том, что пришло СМС-сообщение. «Барс» взял сотовый и чуть не выронил. Глаза его расширились.

— Твою мать! — выдохнул он. — Это Гунн.

Гаучо вскочил с места, опрокинув стул. Мышонок замерла, прижав к груди слоненка. Эстет неуклюже вылез из-за стола. Его ковшеобразная челюсть выдвинулась еще больше.

Дантист раз за разом перечитывал сообщение, с трудом веря своим глазам:

«Дождь в глаза хлыстает мне, я скакаю на коне. Пустите меня внутрь».

Белиберда какая-то. Гунн никогда не написал бы подобную галиматью.

— Послушай! Тихо! — вдруг крикнул Гаучо.

Дантист напряг слух. Сквозь ветер и шум дождя слышался отдаленный сигнал клаксона. Будто их кто-то звал наружу.

Полицейский автомобиль давно уехал, а Катя все сидела и смотрела на струи, бегущие по стеклу. Затем она словно очнулась от спячки, встрепенулась, завела машину, включила радио. Ей показалось, что музыка играет недостаточно громко. Катя увеличила звук, улыбнулась и посмотрела в зеркало заднего вида.