Черная Книга Арды - Васильева Наталья - Страница 127

Он очнулся — и ощутил на губах привкус соли; провел ладонью по лицу, стирая соленые брызги… слезы?.. Слово… имя — его имя -

Эллорн.

…и волна отхлынула, оставив его одного на берегу, он лежал, раскинув руки, и белое безжизненное небо нависло над ним — небо-без-дня, небо-без-ночи, пустое и светлое, а у берега лениво колыхалась мертвая зыбь, и не было даже птиц моря — хэйтэлли, одними губами выговорил он забытое слово; он попытался приподняться, но песок рассыпался под пальцами сверкающими режущими осколками, алмазной пылью, воздух резал легкие — я болен, подумал он, я болен… Он поднялся и, пошатываясь, побрел прочь, в мертвое сияющее марево никуда…

Дрогнувшими пальцами он перевернул последнюю страницу и прочел начертанное знакомым летящим почерком -

На сердце моем печаль,

но в Долине

Белый ирис еще цветет,

и можно помедлить…

Нет, это выпал снег.

Он поднялся, пряча книгу под плащом на груди — бережно, словно то было живое существо. Кружилась голова. Взял меч, неловко перехватив его у основания клинка, — вздрогнул от прикосновения холодного металла к ладони, — и вышел, тихо, тихо затворив за собой дверь…

Брат сидел у стены, обхватив голову руками, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, словно пытался монотонными движениями убаюкать, унять боль. Меч его валялся рядом: видно, сам отбросил уже ненужное оружие. И Эллорн, остановившись перед ним, произнес еще одно имя, проснувшееся в памяти:

— Эннэт.

Брат поднял на него пустые от отчаяния глаза:

— Ты… уже знаешь… Что мы сделали… что мы с ним сделали…

Эллорн опустился на одно колено рядом с братом, положил руку ему на плечо — хотел успокоить, но тот дернулся, словно от прикосновения раскаленного металла, и заговорил быстро, захлебываясь словами:

— Я стоял и смотрел, как они вели его… я хотел понять, кто он, почему он — такой… и я увидел… и все, что нам говорили… все это ложь, все, все… я узнал его… он… он посмотрел на меня — обернулся, словно почувствовал взгляд… вздрогнул и проговорил — имя, мое имя, одними губами, но я все равно услышал… И… больше не было ничего, они увели его, а я остался стоять, я смотрел ему вслед… хотел броситься за ним — ноги не держали… хотел крикнуть и — не мог…

— Эннэт… алхо-эме, т'айро… — подступило к сердцу чувство непоправимой беды, он с силой отчаяния выдохнул это — «кровь моя, брат мой», — что…

И, не успев окончить вопрос, — понял.

— Я пойду, — вдруг четко выговорил Эннэт.

— Куда? Зачем?..

— Там Тайо. Я вспомнил… Тайо. Я должен ему сказать…

— Ингалаурэ…

— Тайо, — резко оборвал Эннэт. — И я хочу, чтобы он тоже вспомнил.

— …Тайо!

Золотоволосый стремительно обернулся; сдвинул брови:

— Мое имя Ингалаурэ.

— Нет! Выслушай… все равно уже ничего не исправить, но мы можем хотя бы помнить. Ты — Тайо, и ты должен остаться здесь. Потому что там ты забудешь все.

— Что ты говоришь, Нолдо?..

Губы искривились в горькой усмешке:

— Я из Эллери Ахэ. Как и ты. Из Эльфов Тьмы. Он был нашим Учителем. Вспомни — деревянный город в Лаан Гэлломэ…

— Эльфы Тьмы? Ты безумен, — высокомерно бросил золотоволосый.

— …и яблони, и серебряные сосны, и вересковые пустоши у Хэлгор, и Лаан Иэлли… ты помнишь — Праздник Ирисов? Йолли была Королевой Ирисов, а Учитель…

— Что?!

— Тайо, я умоляю тебя!..

— Ты безумен, — холодно и размеренно повторил золотоволосый. — Это наваждение Моргота. Сама эта земля отравлена злом. Владыка снова излечит тебя…

— Снова? Разве ты не помнишь — так уже было? И я теперь не уйду, я не хочу терять память, я не отпущу тебя, ведь мы — последние, и… — задохнулся, лицо мучительно исказилось, — он не Враг, он — Учитель. Наш Учитель, Тайо.

— Замолчи!..

Эллорн закрыл глаза. Алхо-эме, т'айро… зачем ты пошел туда… зачем ты…

Он стоял, а на его плечи, на волосы ложился легкими хлопьями снег — первый снег этой зимы, заметая поле, невесомым покровом одевая мертвых, и не было птиц, и не было ни людей, ни Элдар — не было больше никого, ничего живого, он был один, теперь — один, и только повторял непослушными губами, прижимая к груди книгу, словно живое существо, которое может замерзнуть на ветру, — повторял беззвучно, теряя смысл слов: нет, это выпал снег… выпал снег… И ветер подхватывал слова, едва они успевали сорваться с его губ, и уносил в снежную круговерть — и не было больше слов, и не было боли — не было ничего, только там, внутри, бездонная пустота, — и тогда он пошел вперед. Ветер швырял ему в лицо снежные хлопья, а он все шел, не зная — куда, не ведая — зачем, зная только одно: некуда возвращаться, значит, надо идти вперед. Надо идти.

СОТВОРЕННЫЕ: Кара

587 год I Эпохи, ноябрь

Сотворенные должны вернуться к создавшим их.

Даже те, кто встал на сторону Врага.

Так было изречено: пусть Создатели решают судьбу своих творений, ибо в бытии творений своих вольны они.

Что делать мастеру с орудием, побывавшим в чужих руках, — с изменившимся орудием, которому мастер не находит более применения?..

…Золотоокий раскинул руки крестом, пытаясь собой удержать наступающих, — но волна ненависти ударила его в грудь, опрокинула навзничь… Больше он не видел и не помнил ничего.

Сотворенный стоял на краю пропасти перед троном Манве Сулимо, и печальное золото закатного солнца переполняло его глаза. Долго оба молчали, а потом вдруг Золотоокий стремительно раскинул руки — ветер взметнул его волосы золотым пламенем — и запел.

…о тех, кто, не ведая этого, был принесен в жертву во исполнение Предначертания, о праве творить и о Законе, принесенных в жертву Замыслу, о смирении и гордости, о непонимании и прозрении…

И ветер поднимался вокруг него, трепал черный короткий плащ, развевал крыльями широкие рукава рубахи: он стоял, прямой и тонкий — черной свечой в золотом венце пламени.

Он пел.

…о свободе и выборе, о живом мире и о сломанном предначертании; о тех, кто сумел избрать иной путь вопреки воле Эру, и о любви, которой суждено разбить оковы ненависти…

А ветер хлестал его по лицу, бил в спину, швырял в лицо жгучую сияющую пыль.

…о тех, кто ушел в пламя Арты, о чести и верности, о доблести побежденных и о цене победы; о Смертных, что стали выше богов, о памяти, которой суждено жить вечно, и снова о любви…

Он пел.

Твои мысли — от Преступившего, твоему духу недоступно Исцеление. Ты — Отступник. Так пусть ничего моего не останется в тебе.

…Он рухнул против ветра, раскинув руки, как крылья, и не стало песни — было падение, бесконечное падение… Он любил ветер — а ветер рвал его на куски…

Узколицые, безмолвные, облаченные в одеяния цвета ночи и застывшей крови посланники Владыки Мертвых укрыли его тело плащом и понесли прочь; и лазурноокие майяр отступали с их пути, словно боялись, что один из посланников вдруг остановится, заглянет в душу непроглядными, темными в черноту глазами и жестом прикажет: следуй за мной. Словно знали: никто, даже Король Мира, не сможет не подчиниться этому приказу…

…когда у него кончились стрелы, Алтарэн еще пытался? драться кинжалом; но майяр задавили его щитами, повалили и обезоружили…

Он стоит перед Охотником Ороме. Бесстрастно и безразлично Сотворивший смотрит на своего Сотворенного. Он — бесполезен. Его коснулось Искажение. Он должен перестать быть.

Но Охотник не волен сейчас сказать — не будь.

Ты мне больше не нужен. Ты не нужен больше никому. Ты не нужен миру. Ты бесполезен. Тебя нет.

Алтарэн смеется, отвечает легко и насмешливо:

— Мы от начала не были нужны тебе; что с того? И не могу я быть не нужен миру — я умею создавать!