Черная Книга Арды - Васильева Наталья - Страница 116

— Я не властен ныне приказывать вам и не могу более просить, потому принимаю ваше решение и подчиняюсь ему. Я, Мелькор, сказал.

И склоняет седую голову.

…Он остается один в полумраке зала — выпрямившись, стоит, запрокинув лицо, закрыв глаза, а неслышное эхо повторяет — повторяет — повторяет -

— Я, Къоро тарн-Линнх, сын вождя клана Рыси, воин Свершения, говорю…

— Я, Дарн Кийт-ир, сын вождя клана Ястреба, говорю…

— Я, Лхорро из клана Волка, воин Слова, говорю…

— Я, Торр иро-Бъорг, вождь клана Медведя, говорю…

— Я, Айтии, сын Твердыни, целитель, говорю…

«Так он сказал: должно покинуть эту землю женщинам, и детям, и старикам; и тем, кто не успел стать воином…»

— Я не уйду, отец. Я ведь тоже умею сражаться, ты сам учил меня!

— Лхайни, в иное время ты только через четыре года принял бы меч Твердыни. Ты слышал то, что было сказано на совете. И я скажу — в бою ты будешь помехой мне.

— За что, отец?!.

— Ты сам поймешь, что это правда. Ты должен уйти.

— Отец!..

— Это слово Тано и мое слово, ирни.

— Я… — сквозь зубы, не поднимая сухих глаз, — я принимаю…

«…и тем главам родов и кланов, кто уже принял меч, но не оставил детей после себя…»

— Льот, я прошу! Я мужчина, я воин, почему ты отказываешь мне?

— Брат, у клана должен быть вождь. Это — тяжкое бремя; много легче погибнуть в бою. Тебе — хранить людей. Тебе — меч вождя. Это слово Тано и мое слово, т'айро.

— Я, — глухо и тяжело, — принимаю…

«…и тем, кто хранит мудрость Твердыни — Воинам Слова, Знания и Свершения, тем, кто не оставил учеников…»

— Я умею сражаться, Веллх, ты же знаешь!

— Он сказал — это дело воинов. Тебе назначено другое: ты знаешь, что не мог бы стать танцующим-с-мечами.

— Веллх, тарно айанто — ты приказываешь мне бежать? Спасать свою жизнь, позволить моим братьям выкупить ее кровью? За что ты так унижаешь меня?!

— А что останется тем, кто уйдет? Думаешь, им не нужны будут мастера металла, хранители мудрости, менестрели? Хочешь, чтобы и памяти об Аст Ахэ не осталось? Так, тарно Улхар?

— Нет, но…

— Это — слово Тано.

— Я, — прикрыв глаза ладонью, — я… принимаю…

«…и ученикам Мастеров Меча, дабы стали они щитом людям…»

— Мастер Тхаль, но почему? Ведь и ты идешь в бой! Разве мы не воины?

— Тарни, если все мы погибнем — кто сохранит наше искусство? Или не останется больше танцующих-с-мечами? Мне и без того много лет. Вы трое — лучшие из моих учеников. Вы должны остаться жить. Вы — защита людям. Это слово Тано и мое слово, тарни.

Рука сжала рукоять меча:

— Я принимаю, тарно.

… — Харт'ан Мелькор, он говорит слово к хар-ману Рагха, — посланник хорошо знал язык иртха, но имя Тано не смог произнести так, как они. — Хар-ману Рагха, она слышит слово?

— Йах, хагра, сын Волка, — ответила мать рода, указав черному воину на медвежью шкуру у очага. — Огонь иртха — твой огонь.

Воин поклонился и сел. Высокая честь — быть приглашенным к очагу матери рода, он знал это.

— Харт'ан говорит, хар-ману собирает иртха, хар-ману уводит их за горы, откуда приходит солнце.

— Слух Рагха открыт речам хагра. Зачем?

— Он говорит: три, четыре луны проходят, улахх идут из-за горькой воды, много — сосчитать нельзя. Улахх несут смерть. Он говорит — будет битва битв. Он говорит — уходи.

Рагха задумалась, теребя длинные, во много рядов, бусы из пестрых камешков.

— Много холодов ушло, — медленно заговорила она, — сосчитать нельзя; Рагха тогда говорит, иртха — меч в руке Высокого. Много битв ушло, иртха сражаются за него. Теперь харт'ан говорит, будет битва, иртха уходят. Харт'ан, он уходит тоже?

— Йирг, — словно сталь рассекла воздух.

— Кто тогда сражается за харт'ан Мелхар?

— Хагра из Высокого Дома. Харт'ан говорит, когда улахх приходят, эта земля, ее не будет совсем. Никого не будет. Горт'ханг, злая смерть для иртха. Надо уходить.

— Рагха слышит слово.

На этот раз мать рода умолкла надолго. Наконец протянула руку ладонью вверх, коснулась ею лба:

— Рагха принимает. Хагра, он идет к харт'ан, он говорит: иртха принимают слово Высокого. Десять на десять хагра из иртха, они приходят, они остаются. Рраугнур, сын Волчицы-Рагхи, ведет их. Другие иртха, они идут за горы восхода: так велит Высокий. Харайа, — она поклонилась воину.

— Хар-ману посылает своего сына?..

Мать рода выпрямилась; проговорила, прикрыв глаза:

— Рраугнур.

Иртха, неподвижно стоявший у входа в пещеру, подошел к очагу; поклонился:

— Много новых солнц прошло, сосчитать нельзя. Иртха помнят: Высокий, он вернул Рраугнуру жизнь, вернул сына к очагу Рагхи. Теперь у Рраугнура дети есть, у его детей дети есть. Рраугнур, он в долгу перед Высоким. Рраугнур много новых солнц видел. Теперь Рраугнур долг отдает. Жизнь его, кровь его, дыхание его принадлежат Высокому. Рраугнур, он решил, он говорит так.

Воин сцепил руки в замок, молча поднес к груди: благодарю.

— Харт'ан Мелькор, он говорит: один иртха, он идет к Сосновым горам, к уруг-ай, он несет слово харт'ан.

Мать рода сморщилась неодобрительно:

— Уруг-ай, они глупый совсем. Иртха слышат, уруг-ай, они убивают черных хагра, воюют с Высоким Домом. Уруг-ай — враги всем. Харт'ан, он хранит их жизнь. Зачем?

Воин заколебался — видно, и сам не знал, что на это ответить; пожал плечами:

— Харт'ан, он говорит так.

Мать рода вздохнула, подумала еще.

— Мерх-ха, — ответила. — Харт'ан, он — тот, кто знает. Рагха говорит: уруг-ай, они дают хагра для харт'ан, воевать с улахх, тогда другие уруг-ай, они уходят. Так хорошо?

— Йах. Харайа, — воин повторил знак благодарности.

Но когда он собрался уходить, мать рода остановила его:

— Много холодов назад, сосчитать нельзя, было так. Харт'ан ушел. Проходит много новых солнц, он возвращается. Теперь — когда вернется?

Воин опустил голову, стиснув до хруста зубы.

— Хагра, он слышит слово Рагха? — не получив ответа, осведомилась мать рода.

Юноша коротко и как-то судорожно кивнул. Рагха помолчала: по всему, воин не мог или не хотел ответить ей.

— Мерх-ха, — сказала она наконец. — Рожденный волком, пусть он говорит перед харт'ан Мелхар. Пусть харт'ан Мелхар знает: он уходит, иртха ждут его — много холодов, много новых солнц.

— Харайа… — казалось, воин поперхнулся этим словом; низко поклонился Рагхе и вышел.

— …Они уйдут, Тано. Рагха просила благодарить тебя. Сотня воинов ирхи остаются здесь, остальные уйдут. Они говорят — ты сделал им много добра, их воины будут защищать тебя. Рагха обещала отправить гонца к дортонионским ирхи. Сказала, велит им выставить несколько десятков своих воинов, а остальные пусть уходят. Вала молча кивнул.

— Послушай… правда, зачем ты их спасаешь, Тано? — с некоторой нерешительностью в голосе спросил воин. — Этих, дортонионских?

— А они разве не арта-ири?

— Но… они все-таки нелюди…

Вала пристально посмотрел на молодого воина, потом горько усмехнулся:

— Я, знаешь, тоже не человек. Иди, Лхайно. Тебе пора собираться в путь.

На пороге юноша обернулся.

— Тано, — каким-то чужим, неровным голосом проговорил, — Рагха сказала — они будут ждать тебя. Много зим и много весен. Они будут…

Не договорил — отчаянно затряс головой и поспешно зашагал прочь из зала.

…В ожидании он медленными шагами мерил зал. Знал, Каков будет разговор. Знал, что скажет ему Ортхэннэр. Знал, что ответить и что делать, когда доводы разума окажутся бессильными перед словом сердца.

Но прежде всего — знал, что сделают с Сотворенным, не успевшим стать Свободным, если его судьбой станет плен и суд Валар.