Великая игра - Некрасова Наталья - Страница 84

— Две сотни полновесных солнц.

Красный человек тонко усмехнулся.

— Эх, ну и народ у вас тут, в южных княжествах… Голову полой прикрыл, так, думаешь, и задницы уже не видно? Мне было любопытно, на сколько ты наврешь. Наврал ты аж на целых сто восемьдесят три солнца. А еще помнится мне, блаженной памяти государь Эрхеллен Объединитель запретил человеческие жертвы… и жертвенные бои тоже…

Колени Сангувары вдруг стали ватными, в животе что-то внезапно как-то ослабло… Он повалился в ноги красному, тихо подвывая.

Красный человек улыбнулся, тихонько пнул Сангувару носком сапога.

— Вставай. Получи свои семнадцать солнц и иди с миром. И больше не греши, Солнце все видит!

Волк в своей клетушке лежал, вытянувшись на жесткой койке, и смотрел в потолок. Тело, вымытое и растертое рабами-массажистами, расслабленно ныло. День выдался удачный, но тяжелый. Он убил сегодня восьмерых. И по привычке лежал сейчас в темноте, сытый и усталый, и который раз в мыслях убивал на белом окровавленном песке всех, кого внес в свой растущий список мести.

Этот страж, что выследил его, Хамдир.

Наместник.

Судья в Лонд Даэр.

Капитан галеры.

Волк довольно усмехнулся. Последнего уже не было в живых. Самолично сломал ему шею, когда напали пираты.

А хорошие были дни. Казалось, удача наконец пришла к нему — он жил так, как всегда хотел, по закону силы. Его боялись. Его слушались. Его доля добычи была второй после капитана их корабля «Касатки». Женщины на берегу в пиратских поселениях были ласковы к нему, а мужчины боялись его силы. А береговые жители в ужасе бежали от их кораблей с красными парусами — из шелка, крашенного царским пурпуром…

Харадские корабли не сравнишь с мораданскими, да и ходят харадрим по морю плохо. Что уж было у морэдайн к харэдрим, разбираться ему было лень, да и незачем. Что было у морэдайн к нуменорцам, было понятно — он сам их ненавидел. Хотя бы потому, что от нуменорских кораблей приходись удирать.

Он был первым среди бойцов «Касатки», а «Касатка» была лучшим кораблем пиратской флотилии. И ему, Волку-Борласу, дали почетное прозвание Сайта — так зовется вожак злых степных волков.

Но неудача ждала не в море, а на суше, когда драться пришлось не с моряками борт к борту, а с какими-то тощими, жилистыми и черными как уголь жителями рыбацкой деревушки, куда вышли посмотреть насчет баб. Набежали, как муравьи — с вилами, сетями, какой-то хренью, — и если треть его команды ушла на корабле, хорошо. Его самого просто забили бы насмерть, потому как рыбаки выгоды не искали — просто убивали «морских шакалов».

Да, ярость слабых — это кого угодно испугает. Эти не щадят.

Потом был невольничий рынок и Сангувара.

Следующий в списке.

Борлас тяжело повернулся на койке. Ночной ветерок, пробивавшийся сквозь решетку, приятно холодил кожу. Мошкары тут совсем не было.

Ночные тяжелые думы. Сон не шел.

Надо выбираться. Он достаточно поработал на хозяина, пора и платить по счетам. Со своей силой и удачей он уйдет, он был в этом уверен. Только бы вызнать, куда можно сбежать и где золото. А там — собрать свою дружину и снова воевать. С кем? А не все ли равно? Он знал только, что с удовольствием будет убивать нуменорцев — за все, что с ним сделали, и орков — потому, что он адан А так — где больше будет славы и золота, туда и подрядиться Такие люди, как он, всем и всегда нужны. Главное, чтобы опять — Вожаком. Сайтой.

За дверью загремели ключи. Борлас удивленно сел, даже не пытаясь прикрыть наготу. Плевать

На пороге показался незнакомый силуэт. Худощавый высокий харадец с буйной курчавой гривой черных волос. За ним суетится Сангувара, что-то пришепетывает, прихихикивает, словно гиена. Придушить бы… Ничего, успеется.

— Ты Сайта? Ты Волк? — красивым, густым голосом спрашивает незнакомый.

— Да отвечай! Отвечай же! — подпрыгивает Сангувара.

Борлас вместо ответа сложил на груди руки и медленно, неспешно кивнул.

Человек хмыкнул.

— Однако. Что ж, собирайся. Ты поедешь со мной. Государю такие, как ты, нужны. Получишь золото, славу, много чего еще. Большая удача для варвара и раба, а? — снова ядовито хохотнул пришелец. — Вставай. Едем сейчас, по холодку.

— Ты даже вообразить себе не можешь, варвар, как тебе повезло, — говорил красный человек с хищным лицом. — Многие свободные сами заплатили бы за то, чтобы стать королевским рабом. Да что там! Зарезали бы ближнего за такую честь.

Они ехали уже четвертую неделю, и вместо унылых высохших равнин с блеклой полоской гор на горизонте теперь крутом были каменистые холмы, поросшие цветущим кустарником, а в долинах стояла высокая весенняя трава, усыпанная пестрыми точками цветов. Воистину, глядя весной на долины королевского домена, понимаешь смысл слов «благословенная Ханатта». До грозного жаркого лета еще далеко. Но даже и тогда там, где есть вода, все будет цвести. А цвести будет, потому что в этих местах за каналами и колодцами следили и воду запасали, и многочисленные, хотя и небольшие речки пользовались чуть ли не священным почетом. Борлас уже успел узнать у своего лениво-хвастливого провожатого, что есть особые водяные законы и за их нарушение кары полагаются одни из самых суровых.

— Королевские рабы — это особые люди. Им дозволено то, чего не дозволено многим свободным.

— И что именно? — пошевелил затекшими плечами Борлас.

Красный человек расхохотался.

— Ты забавен, варвар. Хотя бы то, что ни один из моего отряда не осмелится говорить со мной так, как ты. Вон посмотри, каким взглядом сверлит тебя Харнан. Ему не дозволено так обращаться к чиновнику моего ранга, а для тебя рангов нет. Ты выше их. Точнее, ты вне их. Вот ты едешь, скованный, варвар, никто — а тебе уже завидуют.

Борлас хмыкнул.

— Было бы чему.

— Ты глупый варвар, — коротко ответил красный человек, лениво улыбаясь, и отъехал от повозки.

Борлас заполз в тень полотняного навеса и улегся подобнее. Вверху медленно плыло ярко-синее весеннее небо юга.

К лучшему или к худшему повернула судьба? Это, как странно, не особенно беспокоило его. Он был уверен, что сумеет добиться своего. А вот чего своего — это представлялось смутно. Какие-то обрывочные картинки.

Вот он въезжает в какой-то город, и все его славят и кланяются ему. Вот он в разгаре битвы, охваченный безумной радостью боя… Да, это сила, его великая сила требует боя победы, крови! И преклонения. Даже покорности. Да, этот красный сказал верное слово — «ты выше их». Может быть это как раз то, что ему нужно?

Но раб… мерзкое, гнилое слово… Он адан. Эдайн никогда не были рабами. И не будут.

Но что в слове, если по сути дела он будет свободнее свободных?

Надо подождать. Он волчьим своим чутьем ощущал скорую добычу.

«После ужасного убийства всеми любимого принца Денны собственными братьями на глазах у несчастного отца и потом убийства добрейшего, святого государя Наранны, а потом еще и чудесной, таинственной гибели братьев-убийц мужская линия Солнечного Дома пресеклась. И быть бы великой смуте, если бы не явление Пса Ханатты, который возвел на престол государя-отрока, внука государя Наранны и сына его дочери Аннахайри от мораданского князя. Сам князь ушел в закрытую, потаенную и грозную землю Мордор, землю огня, дабы найти силу в его гневе. Юный государь повторил клятву Солнцу, подтверждая Завет с ним. И через завет этот вошла в государя Сила, Дар королей, Дар Солнечной крови. И в стране воцарился покой ибо все увидели, что юный государь воистину Солнечной крови и по праву занимает престол.

И было дано отроку тронное имя Хайрисенна, и был он прекрасен, юн и мудр — ибо за троном стояла Тень, которая нашептывала юному владыке, и Тень эта была Псом, Стражем Ханатты.

И по совету Пса Ханатты приказал государь-отрок создать себе войско телохранителей из рабов, йитаннайн…»

Красивый угрюмый мальчик с затаенным страхом в глазах и надменным лицом восседал на слишком большом для него троне, жестко выпрямив спину и подняв голову, и громким, напряженным голосом вещал: