Великая игра - Некрасова Наталья - Страница 55

— Ты слишком мудр. Слишком. Но вспомни еще и слова Татвы Дану: «Великому решать, а не ничтожному. Ничтожный сам не знает, что для него есть благо».

— И великий Эрхеллен посадил Татву Дану на кол, чтобы не мудрствовал, — кротко улыбается Денна. — Что-то не помню, чтобы хвалил он великого правителя, вися на колу, но поносил всячески и сулил кары небесные.

— А Хисваханна умер в голодной яме князя Арзу Арханны!

— И воспринял это смиренно, как и подобает мудрому. Но ты прав. Оба они дурно умерли, что лишь подтверждает горькую судьбу мудреца в нашем несовершенном мире. Но будь покоен — я пройду испытание. А уж глотну я Силы или нет — там увидим.

…Ночь, злая же ты ночь. И опять, опять воспоминания. На сей раз — сестра, любимая сестра, Аннахайри.

Красавица, каких мало под Солнцем, так говорят. Недаром государи брали в жены самых красивых из благородных девушек — вот их кровь и сказалась в ней. Как говорили поэты: красавица, губительница сильных, сводящая с ума мудрых, стройная, как сосна на склоне, гибкая, как рыбка в горном потоке, глаза ее — два отравленных клинка ночного убийцы, губы ее — отверстая рана, шея ее — гордое древко победного знамени, а грудь ее — престол владыки мира. Она идет, как ветерок среди деревьев, дыхание ее — прохлада в знойный час, кудри ее — грива дикой кобылицы, и гордо встряхивает она головой. Она — охотница, она — убийца жестокосердная, дщери Солнца склоняются перед ней, и тень бежит от победного взора ее… О, дева, лишь тот удостоится тебя, кто сдастся смиренно, ибо завоеватель — погибнет, а ты рождена для власти…

— Я завидую тебе, — говорит сестра, сцепив руки на корнях. Сейчас она как никогда хороша. — Ты мужчина. Тебе дозволено испить Силы, а мне — нет. А я бы — смогла… Я бы взяла ее всю, без остатка!

— Зачем?

Аннахайри мотает головой, и кудрявые густые пышные волосы хлещут по плечам, гладко обтянутым алым шелком.

— Отец хочет отдать меня замуж.

— И что же? — Он медленно перебирает густые пряди сестры. Так приятно чувствовать их гладкую тяжесть. В детстве он любил дергать её за тысячу косичек, а теперь как-то боязно, да и косички, как в детстве, ей уже не заплетают. — Такова судьба всех женщин — выйти замуж, и родить детей, и жить в почете и славе.

— Не хочу я такой славы! — вскакивает сестра. — Я хочу… я хочу умереть молодой. Красивой, чтобы все восхищались и жалели!

— И для этого ты хочешь Силы? Куда проще яду выпить. Сила-то зачем? — тихо смеется он. — Дурочка. Ты…

— Молчи, сам дурак! Ты ничего не понимаешь! Вы все, мужчины, тупые, грязные, вонючие свиньи! — в слезах кричит она.

— Сядь, — он заставляет сестру сесть. — Лучше успокойся и говори. Вдруг я смогу тебе помочь.

— Ты так легко об этом говоришь, — шмыгает она носом. — Я тебе завидую. Ты свободен, ты можешь решать. Все мужчины свободные.

«Ага. Вот получу Силу, и где будет моя свобода? Один долг останется».

— Нет, чего ты хочешь-то?

— Я… я хочу власти чтобы самой решать за себя. Я не хочу служить мужчине. Я хочу, чтобы они… Хочу быть воительницей, как княжна Тисмани!

— Тисмани сейчас дряхлая брюзга и кормится с руки варварского наместника. Представь себе старуху на коне и в доспехах. Обхохочешься!

— Вот потому я и хочу умереть молодой. Хочу жить коротко и ярко, получить все, что можно, от жизни!

— А ты не подумала, что это самое «все» включает в себя еще и страдания, болячки, потери?

— Я знаю! — топает ногой сестра, и золотые колокольчики на ножном браслете тоненько звенят, словно смеясь над ее слабым женским гневом. — Потому я и хочу Силы… — тяжело дышит она. — Я проживу мало, ибо большая часть жизни нашей — страдания, а я лишь радостные годы проживу. И умру на глазах у всех, красиво, и все будут скорбеть по мне…

Денна молча смотрит на сестру.

Каждый по-своему использует Силу. Аннахайри хочет сжечь себя. Красиво и бесполезно.

А что ты сделаешь, тан хэтан-ару, если все же сумеешь испить?

— За кого хочет выдать тебя отец?

— Что? — словно просыпается королевна.

— За кого отец хочет выдать тебя?

Аннахайри дергает плечом.

— За варварского князя, — фыркает она.

— И что же тут дурного? — изумляется Денна. — Это — наши варвары, и сам Аргор был из их рода. Они высоки ростом, сильны и красивы, что же тебе еще нужно? У них в обычае брать только одну жену, и наложниц они не держат. Ты будешь единственной его госпожой.

— Отец платит мной. Он боится, что варвары предадут его.

Денна нахмурился и отвернулся. Даже сестра видит, что отец боится. Все видят, что он слаб. Денна мучительно скривился, пытаясь не дать волю жалости. Государей нельзя жалеть.

— А варвар берет тебя, чтобы обрести могучую родню. И потому никогда не посмеет тебя обидеть. — Он улыбается. — Вот ты и достигнешь своего — будешь повелевать мужем! — смеется Денна. — И не надо тебе никакой Силы! А Тисмани, — добавляет он, — ни мужа не имеет, ни дома, ни золота. Только воспоминания, от которых еще противнее жить. И смелости умереть у нее тоже нет… Успокойся, сестра. Поверь мне, на свете можно добиться чего угодно и без Силы.

В подземной галерее холодно и темно. Тихо, торжественно и страшно. Молчание и вечность.

Во мрак уходит длинный ряд безмолвных изваяний священных государей. По ним можно судить о благоденствии царственного рода, усмехается про себя Денна. Вон те, самые ранние, грубые и плоские, еще хранят следы позолоты, а в глазницах блестят редкие самоцветы. А вот уже время разлада — изваяний много, сделаны на скорую руку из дерева. Тогда священные государи долго не жили. И ни золота, ни камней, даже лица почти одинаковые, только по надписям на старом языке и поймешь, кто есть кто. А вот — как вспышка в свете факела — Эрхеллен. Надменное, некрасивое, но завораживающе волевое лицо. Эрхеллен сам приказал сделать эту статую. Работа знаменитого мастера Инхуанны. Ему потом отрубили руки, чтобы он не мог изваять ничего более прекрасного, и мастер дожил до конца своих дней в почете и славе среди заботливых слуг в подаренном государем поместье. Правда, этот конец настал скоро — через полгода. Мастер спился или слишком много вкушал черного дыма.

Эрхеллен сидит, скрестив ноги, как было в обычае древних государей, еще помнивших долгие кочевья, и держит на коленях обнаженный изогнутый меч. Голова надменно поднята, глаза полуприкрыты, на губах зарождается всезнающая улыбка. Искусный мастер отлил его статую из бронзы, полировка и чеканка играют в свете факела, создавая иллюзию живого смуглого тела. Он изображен как Небесный Страж — охранитель Солнца, хотя и не наг, как они, а облачен в доспехи. Глаза его сделаны из белой эмали и обсидиана и кажутся живыми, а на шее и руках — настоящие драгоценные ожерелья и браслеты, которые приносят ему в жертву, как божеству.

Еще несколько изваяний — несколько поколений. Они все представляют правителей в виде Небесных Стражей, в той же позе, что и Эрхеллен. Но это лишь слабые подражания, и опять они похожи, как близнецы.

А вот и дед…

Серый шероховатый камень. Материал простой и грубый — но мастер был велик. Работа одного из морских варваров. Их мастер дорого стоят, почти как кони солнечной священной масти. Государь изображен таким, каким он был при жизни, — со священным узлом волос, в длинном одеянии. Лицо печального мудреца. А в руках его — светильник. Кто-то подливает сюда масло, и государь стоит в темноте со слабым огоньком в руках…

И вот — последнее изваяние. Небесный Страж Керниен керна-ару. Явно сделан в подражание изваянию Эрхеллена, но рука мастера видна безошибочно. Это не рабская копия это — свое. Денна всматривается в тревожное и волевое лицо дяди — и в священном ужасе видит собственные черты. Игра света? Да, наверное.

Сердце дико колотится.

Дядя, почему ты отказался от Силы? Почему?

Уже никто не скажет. Ни отец Мааран, ни государь, никто. Старый пес Ингхара умер, телохранитель божественного воина Дайро погиб на юго-востоке, в схватке со степняками, а сам Аргор керна-хэтан ушел в Землю Огня, землю богов, куда смертные заходить по доброй воле опасаются…