Великая игра - Некрасова Наталья - Страница 137

А что тут долго думать? Он захочет вернуть себе меч Морнэллах, который сейчас в Аст Ахэ.

Хонахт усмехнулся. Раньше он так хотел вырваться из круга обыденной жизни. Стать кем-то, получить хоть какую-то власть… Ну, и дурацкие у него мыслишки были! Вот она — власть настоящая, кто с ним сравнится?

Кто-кто… тот, кто говорил его устами там, в Аст Ахэ. Как бы это ни было неприятно, тогдашнее присутствие он ощущал теперь почти везде на грани восприятия. Это было неприятно, но, с другой стороны, и Хонахт постоянно показывал себя этому, чужому, — смотри, каков я! Как я могуч! Теперь никто со мной не справится, теперь я сам по себе. Я могу то, чего никто не может!

И я войду в Лес и стану Хозяином там!

— Ты бы сначала в Аст Ахэ вошел, — послышался откуда-то насмешливый голос — без эха, плоский, как тень на камне.

Он обернулся. Никого.

Лес синел внизу, начинаясь за рекой в каменистой ложбине и поднимаясь потом по склону вверх. В косых лучах послеполуденного солнца он казался почти голубым, совершенно не страшным. Но в волках он ощущал тревогу на грани страха.

«Идите в Лес, — приказал он. — Идите, смотрите и расскажите все, что увидите».

Он сел, скрестив ноги и закрыв глаза, положив ладони на бедра. Так учили в Аст Ахэ. Сосредоточился на ощущении точки в подреберье, откуда мощным потоком по телу растекается жизненная сила.

Ушел в себя — и одновременно какая-то часть его словно бы протянулась из тела тонкими нитями к его глазам и ушам — волкам и воронам. Обычно это редко удавалось, но сейчас он был как никогда уверен в себе. И еще он долго готовился. Он узнает, что там.

Всему нужен свой Хозяин.

— Да, но не каждый способен стать хозяином.

Он резко открыл глаза, посылая мыслью приказ волкам — вернуться!

— Они не придут, — сказал стоявший перед ним человек. Он был, как и тано, в черном, но лицом был несказанно прекрасен, а глаза его смеялись, и от него источались сила и страх. — Не придут, потому что их истинный Хозяин — я. Ты ведь знаешь меня?

Хонахт не сразу сумел кивнуть — просто не знал, как себя вести.

— Ты отобрал власть у князя, — хохотнул гость. — Но князь тебя обидел, а я тебя спас. Неблагодарный ты, мальчик мой.

— Ты… — выдавил наконец Хонахт, — ты… оставь меня! Ты тоже предашь меня!

— Ну-ну, спокойнее, — улыбнулся гость своей прекрасной улыбкой, от которой внутри у Хонахта что-то растаяло, как масло, но потекло холодом. — Я не предавал тебя, хотя ты и дал клятву — мне. — Снова улыбнулся. — Эйр Ингро, мэй антъе къатта кэнно-аллар дэй эртэ а гэлли-Эа… и все такое. Забыл? Это, мальчик мой, клятва истинному владыке Арты. А я ныне его наместник по праву, так что клятва эта — мне. Не тано. Никому. Ты — мой.

Хонахт часто дышал, раздавленный, ошеломленный собственными чувствами. Он не хотел. Он бунтовал. Он был свободен и хотел остаться свободным, но…

— Вот именно. Но.

Гость сел рядом, и ветер заиграл его черными длинными волосами. Солнце светило ему прямо в льдистые глаза — но он даже не прищурился.

— Разве ты сам не знаешь, что каждому нужен Хозяин, чтобы этот мир жил так, как надо? И ты хочешь им стать потому что тоже знаешь, как надо. Но ты понимаешь только в чем-то, не во всем. Мир этот устроен так, что над каждым хозяином стоит свой, а вот верховный Хозяин только один. Я. И главное — вовремя это понять, чтобы стать при Хозяине не бараном из стада, а волком. — Он помолчал. — Я давно слышу твои сны и давно прихожу посмотреть их. Это я был с тобой, когда ты летал. Больше ведь не выходит, верно? — Он, заразительно улыбнувшись, посмотрел на Хонахта. — Я говорил твоими устами в Аст Ахэ. Я вывел тебя из Лаан Ниэн. — И «Аст Ахэ» и «Лаан Ниэн» он произносил с какой-то брезгливой насмешкой. — Я был Волком твоих снов.

Хонахт помотал головой, чувствуя себя раздавленным и беспомощным.

— Все предали…

— Да. Отец и мать, тано и Ахтанир. Только не звери и не я. Хозяин заботится о своей стае. Ведь ты любишь своих волков? Ведь ты убьешь кого угодно за любого из них?

Хонахт немного оживился. Эти слова были правильные, он их понимал. Он кивнул. Он — убьет. И все его предали, это правда. Он помнил, как мать гнала его от калитки, когда он в зиму попытался переждать у нее буран. «Ты — не человек. Ты мне не сын! Отрекаюсь от тебя!»

Ну и пусть. У него нет родни, но есть стая.

— Вот и я люблю свою стаю. Выбирай — либо ты со мной, либо ты умрешь. И не я тебя убью, нет, я тебя и пальцем не трону. — Он усмехался. — Тебя твои же звери сожрут. — Усмешка превратилась в оскал. — А если ты будешь со мной, то другого хозяина, кроме меня, над тобой не будет, а ты станешь хозяином для многих. Ты избран, и ты это знаешь, не я первый тебе это говорю.

Хонахт молчал, и гость продолжал с улыбкой:

— Я знаю твои мысли — ты ведь давал мне клятву, и они не скрыты от меня. Хочешь сразиться со мной? А тебе мало того, что твои волки уже у моих ног ползают?

Хонахт поднял взгляд и увидел, что это так. Он чувствовал силу, идущую от гостя, и понимал, что сам он перед ним — ничтожен.

— Именно. Так подумай, какая честь тебе оказана — я говорю с тобой, как почти с равным. Я, Хозяин, протягиваю тебе руку с жирным куском мяса, а не плетью замахиваюсь, я тебя зову, а не ошейник надеваю. Хотя ты и так уже мой, я бы мог силой тебя притащить, за шкирку!

Хонахт сжался от этих слов. Волки с обожанием смотрели на гостя, высунув языки. Только Пес с виноватым видом поглядывал на Хонахта, хотя полз на брюхе к гостю.

— Если ты Хозяин, — хрипло выдавил он, — то…

— … верни мне меч, — смеясь, закончил гость. — Что же. Я помогаю тому, кто мне верен. Ты получишь его из моих рук, как дружинник от князя. Идем же, отомстим тому, кто предал и тебя, и меня.

Хонахт стиснул зубы. Глаза его сузились, ноздри широко раздулись. Он даже не понимал, почему вдруг в нем закипел такой гнев — или Хозяин знал, чего он на самом деле хочет? А, пусть. Ведь так и есть. Так чего же опасаться?

Настал час мести. Всем.

Никогда еще он не испытывал такого восторга, такого ощущения власти, как в тот день, когда они мчались на юго-восток, от пустошей и леса, к жилищам людей. Как сладко было ощущать ужас лося, который тем не менее повиновался страшной, железной воле Хозяина.

— Разве не прекрасно преодолевать, а? — смеялся тот, и его черные волосы развевались на ветру. — Он боится, он хочет удрать, а ты держишь его вот так, — он поднял кулак, — и он идет, он не смеет не подчиниться!

Хонахт молчал, не имея сил ответить. Потому что если бы раскрыл рот, оттуда вырвался бы вопль восторга, как там, в подвале, когда кнут обжигал тело. Волки молча бежали следом — и не смели даже приблизиться к лосям, хотя Хонахт ощущал их голод. А Хозяин смеялся.

— Не думай обо мне как о Хозяине, хотя это и так. Я Охотник. Да. И мчится наша Охота, Дикая Охота!

Дикая Охота духов летала в небесах в самую длинную ночь в году, а сейчас светило солнце, но скачка была жуткой и прекрасной. И — власть, полет и власть!

Охотник остановился на обрыве. Внизу, далеко вилась дорога — Хонахт знал эту дорогу, она шла от Аст Алхор до Аст Ахэ, а потом дальше — к горам, где Подземный Народ обменивал на еду, мех и прочее полезные и красивые вещи из камня и металла. Как теперь далека была эта дорога, по которой он некогда мечтал уехать, чтобы посмотреть дальние края… теперь перед ним была куда более широкая дорога пусть и незримая.

Ветер дул им навстречу, низкое солнце висело над лесом, небо было блекло-голубым, словно чуть припорошенным пылью. Они стояли над обрывом, над всем миром.

— Ты хотел летать? Ну? — обернулся Охотник к нему. — Давай. Прыгай.

Хонахт, еще не остывший от скачки, повернулся к нему.

— Я не могу!

Охотник усмехнулся.

— Я приказываю.

И Хонахт, словно в каком-то оцепенении, охваченный внезапным ужасом, медленно спешился и шагнул к обрыву. Шаг. Еще шаг. Этой воле он противиться не мог. Нет, никто его не подталкивал, он понимал, что может остановиться, но боялся не послушаться — даже сейчас, когда под обрывом ждала смерть…