Великая игра - Некрасова Наталья - Страница 123

Они оказались наверху одинокой шестиугольной башенки, странно легкой и филигранно-звонкой среди массивных приземистых стен. Отсюда было видно все — то, что не затягивал неподвижный туман. Огромный, мощный монастырь, похожий на город-крепость, такие же суровые, серые дома вне его стен, похожие на цельнотесаные глыбы камней, странный прямолинейный порядок, так не вяжущийся с ломаным и изгибистым рисунком гор.

— Садись, — легко повернулся, взвихрив черные летящие одежды, человек.

Ономори опустился в простое деревянное кресло. Хозяин так же легко подтянул к себе другое кресло и изящно опустился в него.

— Ты голоден и грязен, — почти насмешливо прищурив глаза, проговорил он.

Ономори помедлил и сдержанно кивнул.

— Зови меня… Повелителем, — сказал человек. Ономори еще раз кивнул, догадавшись уже, кто здесь хозяин.

— Я спас тебе жизнь, и теперь ты принадлежишь мне.

Ономори снова кивнул. Таков был закон издревле, и он спокойно думал о своем хозяине. Часто подневольный живет даже лучше свободного. И не стал бы господин спасать его, если бы он, Ономори, не был нужен этому повелителю драконов. Иногда раб могущественного господина имеет куда больше власти, чем свободный. А порой раб даже обретает власть над своим господином… Много веков назад раб, которого в преданиях называют Верный Кау, правил княжеством Ахат в междуречье, пока его господин предавался праздности и забавам. Правда, когда господин погиб на охоте, Верного Кау похоронили вместе с ним, дабы был полезен господину и после смерти…

Ономори тряхнул головой. Он только что обрел жизнь, так что нечего думать о смерти.

И разве не это лицо он видел в тех странных снах? Он не думал сейчас о себе — ему хотелось объяснений. За них он готов был отдать все.

«Кто ты? Откуда я тебя знаю? Откуда ты знаешь меня? Почему ты пришел за мной? Зачем я тебе? Что есть во мне такого, что человек, повелевающий драконами, прилетел спасать меня? Мой дар? Неужто это и правда — великое?»

— Тебя сейчас вымоют, накормят и оденут. Потом тебя приведут сюда. И ты получишь ответы на все свои вопросы.

«Он мысли, что ли, читает?»

Повелитель улыбнулся в ответ.

— А как же иначе, Моро? Я уже говорил, что причастен к появлению на свет твоего предка. И еще ты дал мне клятву.

Ономори подавился словами.

— Ты… — выдавил он наконец, — отец моего предка?

«Значит, я не умру и в могилу меня не положат», — невольно вырвалась мысль.

— Ну, не совсем чтобы отец, — рассмеялся Повелитель, покачивая красивой кистью точеной сильной руки, облокотившись на подлокотник кресла, — но в сотворении его я в каком-то смысле участвовал.

— Ты — бог? — еле слышно выдохнул Ономори, чувствуя, как все ниже груди вдруг превратилось в воду. Голова поплыла.

Красивые брови Повелителя поползли вверх.

— Ты что же так испугался? Разве ты не встречался с… небожительницей? Ее-то ты не боялся. Так что же бояться богов?

— Но боги…

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Так вот, людская память коротка, как и их жизнь, а разум недалек. То, что вы говорите о богах, по большей части чушь собачья. То, что вы считаете истиной, что знаете о мире… А ведь когда-то твои предки были бессмертны.

Повисло молчание.

— Ты тоже будешь бессмертен, ибо ты достоин.

— Мы чем-то прогневили тебя? Почему мы лишились бессмертия?

Повелитель усмехнулся.

— Меня — нет. Других — да. Это они лишили вас вашего достояния. А я — верну его вам. Потому я и призвал тебя как достойного — твой Знак ответил тебе, и я услышал тебя.

— Что это за Знак?

— Вас было девятеро, лучших из лучших. Вы составляли круг Могущества, вы были хранителями Знаков.

— Я помню их… я помню…

— Ты сумел разбудить Знак, первый из потомков Моро. Ты наделен Даром. Ты дал клятву выбора Пути — и теперь ты связан со мной.

— Я знаю, — кивнул Моро. Теперь он точно знал.

— Теперь я могу восстановить разрушенное. Осталось собрать только семь Знаков и найти им носителей.

— И что будет?

Повелитель только загадочно улыбнулся. Ономори не стал спрашивать — он был и так испуган и одновременно счастлив.

— Ты будешь смотреть для меня будущее.

— Но разве ты, Повелитель, — Ономори никак не мог вспомнить его имени, а ведь оно звучало в снах, — не можешь это сделать лучше меня?

Губы Повелителя на миг дрогнули, и лицо на какое-то мгновение стало чужим и неприятным.

— Я многое могу, но мне предстоит великий труд, — тихо и печально проговорил он. — И порой приходится слишком много времени и сил посвящать одному делу, тогда я теряю власть над другим. Ты поможешь мне.

Моро кивнул.

— Я не могу вернуть тебе утраченного бессмертия своим словом. — Он смотрел в глаза Ономори. — Но вот это кольцо, — он раскрыл ладонь, которая только что была пуста. — Даст тебе бессмертие. Это тяжкий груз, Ономори, но я прошу твоей помощи. Прошу жертвы от тебя.

Моро изумленно смотрел на него. Как же милостив этот Повелитель, если просит того, кому имеет право приказывать! И как же он, Ономори, ему нужен!

Он протянул руку и взял кольцо.

— Я — твой, — со слезами умиления и счастья на глазах сказал он.

Когда молчаливый страж проводил Моро из комнаты, майя положил подбородок на переплетенные пальцы и довольно вздохнул. Все прошло, как он и рассчитывал. Люди понятны и прозрачны. Все действительно предопределено, что ли? Он усмехнулся. Потом помрачнел. Если бы так, если бы так! Тогда он точно знал бы все, что должно случиться, и действовал бы без опаски. Майя встал, сцепил руки за спиной. Хмуро посмотрел в окно, где над горами в разрывах чающего тумана проглядывало синее небо.

— Ты — знаешь, — сказал он. — Я — рассчитываю. Предугадываю. Теперь этот человечек тоже позволит мне знать. Пределов уже не будет! Не будет!! И я все же разгадаю Тебя! И я не буду ползать перед Тобой, мне не нужно будет Твое прошение! Я уйду из Твоей воли, уйду! Понял? Не стану я принимать Твою руку. Я сам буду знать, как надо. Я сам… Я смогу. И тогда, — он стиснул зубы, опустив глаза, — тогда я останусь быть, когда все перестанет быть. Ведь так? Так, говорю Тебе? — Голос его вдруг жалко сорвался.

Ответа не было.

Если бы он не был майя, то вряд ли услышал бы приближение Моро. Вернее, он и сейчас его не услышал, а почувствовал, как чувствовал любое движение в Призрачном мире. Моро же теперь принадлежал больше Призрачному миру, чем миру живых, хотя, в отличие от других Бессмертных, ни разу еще не умирал и не возвращался.

Он и прежде редко покидал свою башню. Он и так с самого начала был несколько в стороне от остальных Бессмертных, ибо его меньше всех интересовали мирские дела. Пожалуй, только Ульбар более-менее понимал его, потому как оба блуждали не в мире живых. Только это их и роднило, но не сближало. Можно было бы счесть это надменностью, хотя на самом деле Моро действительно нечего было искать в общении с остальными. У него было общее дело только с Повелителем. А Повелитель хотел знать будущее. И Моро смотрел, потому что это стало для него смыслом существования. Он не задумывался о том, зачем ему это надо и надо ли вообще, он просто уже не мог без этого, как курильщик — без своего черного дыма. Повелитель говорил — он смотрел. А лучше всего это получалось на грани смерти. И Моро с болезненной радостью каждый раз погружался все глубже и глубже в вязкое море древней, Предначальной тьмы. Теперь этот переход уже не нужно было делать. Он постоянно находился на границе.

Давно уже он появлялся только в плаще с глубоко надвинутым на голову капюшоном. Холод и безмолвие, исходящие от него, заставляли в страхе сторониться привычных ко многому здешних обитателей. А ему было все равно. Он отстраненно плыл мимо бытия, не вникая ни во что, несомый каким-то собственным временем. А тот, кто мог преодолеть страх и какое-то непонятное отвращение, как перед начинающим разлагаться трупом, видел в тени капюшона почти прозрачное бледное пятно, похожее на сгусток тающего тумана, и лишь боковым зрением на миг мог уловить красивые бесстрастные черты, похожие на полусъеденную сыростью фреску подземного храма. Фреску, в глаза которой кто-то вставил два светящихся злых рубина.