Великая игра - Некрасова Наталья - Страница 114

Он не сразу осознал, что монотонное бормотание теперь словно бы обрело тень. Это был не звук, а ощущение звука, тихой речи на неизвестном, но отчего-то понятном языке:

«Девять знаков, единый круг.

Тот, кто ушел, вернется,

Коль снова он будет замкнут.

Девять — число Знамения.

Девять раз по девять поколений.

Девятое воплощение — Знак Возврата.

Так будет».

Ономори заснул.

Утро было таким же тусклым, почти не отличаясь от ночи. Разве что людей вокруг было больше, и они суетились по каким-то делам. В комнатушке на полу спали вповалку семеро командиров с лисьими хвостами на шапках, знаками их ранга. Ономори пошевелился, потянулся, расправляя затекшую спину. Тут же сидевший на корточках в углу солдат вскочил, спросил, чего изволит господин провидец, после чего сообщил, что господин Красный Дракон прислал для него местного знахаря, у которого имеются некоторые зелья, которые могут понадобиться господину провидцу.

Ономори поднялся, еще не проснувшись до конца, вышел в обширные сени, нашел бочку с относительно чистой водой и плеснул себе в лицо. Проморгался. Солдат принес сухих лепешек и вяленой рыбы, фляжку пива. Ономори наскоро закусил, хрустя песком на зубах, и спросил, где знахарь. Солдат закивал и «трусцой нижнего чина» побежал вперед.

Знахарь сидел у стены в передней комнате, ссутулившись и обняв руками колени. В полутьме, разгоняемой чадным огоньком масляного светильника, было видно, что его стеганый халат знавал дни и получше — наверное, даже войны Трех Княжеств помнил. Знахарь поднял голову, и Ономори и увидел его совсем не старое, умное и лукавое лицо с маленькой бородкой и усами. Волосы он не заплетал в косы, как дважды рожденный, а носил свободно — стало быть, хотя и был низок по рождению, но принадлежал к народу дорог и почтенному ремесленному сословию. Он быстро встал и поклонился с надлежащей почтительностью, затем снова глянул в лицо Ономори своими живыми, блестящими даже в темноте глазами.

«Дерзок и смел. Видно, знает себе цену».

— Господин желает зелий? — Это был даже не вопрос. — Я готов отвести господина в мою скромную хижину, чтобы оказать ему все, что он пожелает.

Ономори, тоже пытливо рассматривавший знахаря, кивнул. И вместе с двумя вечными своими телохранителями, имен которых он никак не мог запомнить, потому как звал их Бык и Пес, пошел на улицу следом за быстрым знахарем. Тот в дверях надвинул поглубже на глаза лисью варварскую шапку, поднял потрепанный воротник и решительно нырнул в пыль.

На улице по-прежнему колыхалась на ветру густая пыльная пелена, и день был похож на сумерки. Как знахарь находил тут дорогу, Ономори просто не мог понять. Но его худощавая фигура постоянно маячила впереди шагах в пяти. Ономори с телохранителями старался не отставать, да и знахарь, похоже, поджидал их. Шли целую вечность. По правую руку виднелась сквозь мглу стена, выделяясь более темной полосой на фоне пыльной тьмы. Потом Ономори почти напоролся на изящную калитку, и еще через несколько шагов все четверо нырнули в дверной проем хижины знахаря.

Знахарь зажег лампу, которая горела на удивление ярко и ровно, не то что тот масляный светильник в крепости.

— Мне при моем ремесле свет нужен особый, — словно отвечая на его мысль, горделиво проговорил знахарь. — Пришлось потрудиться и масло особым образом очистить. Прошу пожаловать в мое скромное жилище.

Если знахарь своей одежде внимания особого не уделял, то этого нельзя было сказать о его доме. Такого порядка и такого обилия всяких редкостных предметов Ономори в жизни не видел. Оставив охранников стеречь двери, он последовал за знахарем. В доме было всего три помещения — крохотный закут с сундуком, где, видимо, хранились знахаревы пожитки, а заодно сундук служил и постелью. Большая комната с книгами и столом и рабочая комната, где знахарь занимался составлением зелий. Сотни фарфоровых, металлических, каменных и стеклянных флакончиков и бутылочек разной формы плотно заполняли тянувшиеся по стенам полочки. Внизу стояли кувшины и короба, под потолком висели связки каких-то трав. Большой каменный стол с тремя углублениями для угля, чтобы разводить огонь, ступки, подставки, щипцы, лопаточки… Ономори смотрел, разинув рот, а знахарь смотрел на Ономори.

— У вас замечательное лицо, господин, — заговорил он, нимало не смущаясь. Зато Ономори смутился, вспомнив, сколько дней не умывался толком. Стеганая куртка из плотного шелка потеряла цвет. Сколько он уже ее не снимал? Как же от него, наверное, воняет… Пластинчатый доспех уже как прирос, даже не чувствуется. Наверное, скоро в нем от сырости заведутся червяки и паразиты… Ономори мотнул головой сальные и пыльные косички на висках хлестнули по лицу как маленькие плеточки.

— И чем же я так замечателен?

— Я не сказал, что вы замечательны, хотя если слухи не врут, то это так. Я сказал, что лицо у вас замечательное. Оно длинное, и нос у вас тоже длинный, а глаза широкие. Как у варваров. Нет, не степных — я говорю о морских варварах. Только раз их видел на юге, лет семь назад, а запомнил. И ростом вы выше. Видно, мир не так велик, как думают…

— Какие варвары? — полюбопытствовал Ономори.

Знахарь вытащил откуда-то пару складных табуретов вроде тех, на которых восседают полководцы под знаменами на холме, наблюдая за битвой. Знахарь уселся, Ономори тоже.

— Лет семь назад, как я и говорил, был я на юге. Южнее Сайвана. Там народ совсем дикий, женщины в одних юбках ходят, не закрывая грудь, и в нос вставляют золотые кольца. Мне нужны были особые болотные корни, вытяжка из них лечит гнилую лихорадку, а тогда в здешних краях такая напасть почти каждый год приходила. Ну вот, я был в рыбачьей деревеньке, торговался с дикарями. И тут прибежал парнишка — такой темненький, с раздутым животом, у них там рахит частое дело — и кричит: пришли огромные лодки с белыми крыльями. Мы побежали к мысу. И в бухте я увидел огромные корабли, не менее десятка, с белыми парусами. Я достал свою дальнозорную трубу. — Знахарь вскочил, вытащил из ларя длинный краснолаковый футляр и с довольным видом открыл его. — Вот, сам придумал и сам сделал. — Ономори взял длинную бамбуковую трубку со вставленными туда выпуклыми стеклами. — Словом, я посмотрел и увидел там людей невиданной стати и мощи сложения. У них были светлые глаза, словно светящиеся. Меня и тянуло к ним, и было страшно. Они встали в бухте, потом ходили вдоль берега на лодках, заходили и в деревушку, но народ дал оттуда деру. Остались только несколько стариков да пара детишек, у которых любопытство сильнее страха. Варвары никого не обидели, даже оставили какое-то зелье старику, что от чахотки помирал. Как говорил потом этот старик, они разговаривали на языке, похожем на тамошний, но с трудом. У них был толмач. Потом они спросили, где можно взять пресной воды, достояли в бухте еще дня два и ушли, оставив короб со всякой всячиной. Я потом выкупил у тамошних дикарей и остаток зелья, и бутыль, в которой оно было, и короб тот со всем содержимым.

— И что там было?

— Да всякая безделица — стеклянные бусы, но изумительной отделки, чудесной огранки и цвета, пестрая ткань. И охотничьи ножи — из железа. Для тех варваров хорошее железо, видимо, сущая безделица — так они могучи и богаты. — Знахарь усмехнулся, опустив взгляд. — Я потом ругал себя за трусость — до сих пор мучаюсь оттого, что не знаю, откуда они пришли, кто они, каков их обычай… Потому так на вас и смотрю — похоже, у вас есть в жилах струя их крови.

— Мой род, — кивнул Ономори, — по преданиям судя, не здешний. Все может быть.

— Все может, — кивнул знахарь. — Но вы хотели зелий. Чего именно вам желается?

— Мне нужно то, что позволит заглядывать дальше, чем я сейчас могу, — медленно, словно бы самому себе, проговорил Ономори.

Знахарь даже глазом не моргнул, словно бы его чуть не каждый день навещали провидцы.

— Есть у меня, — начал он, — корень травы «ха», еще ее называют «блаженство снов». Собирают ее в седьмой день седьмой луны, в день знака черной рыси, причем надо идти босиком и выкапывать корень серебряным совочком, да так, чтобы тень от собирателя постоянно падала на корень. Он кричит, когда его вырывают из земли. Высушенный надлежащим образом, он должен быть истолчен в тонкий порошок в ступке из черного базальта, и тогда его можно класть тонкой щепоткой в курильницу и вдыхать дым. Великий Ангун-Да прозрел в дыму его…