Великая игра - Некрасова Наталья - Страница 102

А Эрион легко, упруго шагал по нагретой солнцем брусчатке верхнего города, полный надежды и уверенности. Судьба сама показывала путь и предоставляла возможности. Разве он не знает, как текут в теле жидкости, как работают его части? Давно, еще на Острове в Академии им показывали сделанную из стекла куклу, внутри которой были видны скелет и органы, а по сосудам текли разноцветные жидкости, которые подавались маленькими насосами, чтобы показать работу тела. Ее изготовили мастера в Андуниэ много лет назад. Им помогали в том эльфы. Но чуда в ней не было никакого — только тонкая и точная механика. Так будет и с живым телом. Он хмыкнул.

Стеклянная кукла показывала даже то, как к мозгу сходятся по волоконцам нервов сигналы тела. Тоже — механика. Или химия. Все от одного общего начала, от одного общего закона… Опять. Долой эти мысли. Это — второй шаг. Сначала механика тела.

Он помрачнел. Кому-то хватало стеклянной куклы. А кто-то хотел большего, потому что отнюдь не все тонкости работы человеческого тела она показывала, отнюдь не все связи и взаимодействия.

И нигде в ней не было отведено места душе. А уж эльфы бы знали…

Действительно, что только не называют вместилищем души. Кровь, сердце, желудок… Может быть мозг. По крайней мере, в том бесценном эльфийском атласе говорится, что… странный термин, смутно толкуемый… можно понимать как «дом мысли» или «дом сознания». Или «дом души». Странная многозначная фраза и такой же многозначный термин. Возможно, что и так…

Если представить себе мозг как яблоко, то знания о нем представляют собой лишь тоненькую его дольку. Кто знает может, душа привязана как раз к остальному, еще не изученному?

Почему эльфы не исследовали мозг так, как все остальное тело? Что-то и так знали? Но почему не написано? Впрочем, атлас — это не о душе, о теле… И атлас откровенно говорит, что эльфы считали, что мозг исключительно материален, что его задача — передавать особые сигналы по сети особых волокон в теле. Все. Значит, ничего там нет. Нету!

Может, потому они и не исследовали его больше? У них вполне может быть иной подход к изучению тела, чем у людей.

Или их это просто не интересовало. Они-то знали, что у них, у эльфов, душа есть, а что есть у людей — это уже им интересно не было?

Или все же душа есть, но у нее нет привязки? Нет в теле определенного места, нет, как бы это сказать, носителя? Может, его и не должно быть, и просто так устроено? И все правда, и душа есть, и смертью кончается не все?

Нет, не срастается. Тело должно умирать, когда из него уходит душа. А душа неразрывна с сознанием. А ведь приходилось видеть, как тело вроде бы живет, а сознания уже нет. И тело так долго может пребывать. Значит, сознание и душа — не связаны. Это просто какой-то механизм, который, возможно, заводит Эру. А механизм можно разобрать по кирпичикам и найти, куда вставлять ключ. И никакой души не надо.

Найти скважину и сделать ключик…

Все просто и логично.

Он тряхнул головой.

«Что же, попробуем заменить детали в стеклянной кукле.

Насколько Эриону было известно, эльфы такого не делали. Да и нужно ли им? Они знают магию.

Впрочем, магия — такая же наука. Такая же механика. Только времени бы ему столько же, сколько дано эльфам. Ничего, он сумеет. Уже скоро.

Он возвращался домой из порта, радуясь дню и солнцу, своей уверенности в том, что все возможно.

Удивлению его не было предела, когда он застал у себя в лаборатории обоих — Дахарву и Асгиля, занятых оживленной беседой. Эрион не сразу сумел подавить уже привычную злость — не мытьем, так катаньем да пролезет! — но тут же ее сменило ощущение какой-то залихватской радости. Даже удивленного ликования. Судьба явно была за него — опять подтверждение, что он прав. Кто-то из мудрецов юга говорил, что тому, кто идет верным путем, судьба сама стелет ковер под ноги. Все верно!

Асгиль замер на полуслове, готовый, как привыкшая к хозяйским побоям собака, сразу же шмыгнуть куда подальше. Но Эрион улыбался.

— И о чем вы беседовали?

Дахарва, привычным жестом смахнув с лица черную прядь, деловито сдвинув черные брови, ответил, коротко кивнув.

— Господин Асгиль не первый раз здесь, — упрямо, исподлобья уставился на хозяина. — Он друг мне.

«И попробуй прогони его!»

— Друг? Знатный нуменорец — друг безродному черному южанину?

— Пред божеством нет ни нуменорца, ни южанина, — вскинул голову Асгиль.

«Ах ты, какой отважный взгляд! Любо-дорого смотреть. Ну, что же, ты победил. Твое божество примет твою жертву».

— Высокие слова. Но о чем же была речь?

— О том, что я скоро умру, — с мрачной дерзостью ответил Дахарва.

— И что спасти его может только чудо.

— Или вы, если решитесь.

— Господин, — одновременно со страхом и решимостью в голосе сказал Дахарва. Звенящий, ломкий голос. — Я согласен. Испытайте ваше искусство на мне. Я согласен!

— И я, — такой же, дрогнувший, полный обожания. — Возьми мое сердце. Я готов подписать любые бумаги, чтобы тебя не посмели обвинять. Я готов.

Смотрит обожающими глазами.

— Я хочу этого. Я хочу послужить тебе

Почему-то слушать эти слова было не страшно, в отличие от тогдашних, давних слов Дахарвы. Хотя разница была невелика — оба соглашались добровольно.

Была какая-то досада и раздражение от того, что нельзя начать прямо сейчас.

— Не сразу, — деловито сказал он. — Многое надо сделать. Но ничего невозможного нет.

Теперь они почти каждый день работали. Эрион проверил кровь обоих — она была совместима, так что и ткани наверняка будут совместимы. Внутренний голос пугал — подо жди, попробуй сначала хоть лоскут кожи чужой прирастить, но Эрион отмахивался — зачем размениваться на мелочи, если можно сразу свершить великое дело и доказать всем?

Стеклянная кукла.

Работа над механизмами для прокачки крови. Не все выяснил? Не страшно. Ясно, как действует главное, остальное потянется само, в теле всегда так. Надо знать главные точки, они заставят работать остальное как надо.

Глухонемые слуги, нанятые в нижнем городе для помощи в тайной работе. Каждый в точности знает, что делать, и ни-ни в сторону! Только то, что сказано, и так, как сказано!

— И что за песенки тебе напевал господин Эрион, брат? — Мёриль насмешливо посмотрела на него поверх хрупкой косточки жареной птички. Она ловко поворачивала ее в изящных пальчиках, столь же изящно откусывая. — Никак те, что харадрим своим мальчикам напевают?

В прежние дни Асгиль задышал бы возмущенно с разинутым ртом, как рыба на дне рыбачьей лодки, пошел бы пятнами, а то и к отцу бы побежал жаловаться. Но на сей раз брат лишь с улыбкой посмотрел на нее томными синими глазами, Как взрослый на ребенка.

— Это мелко, сестра. И глупо. Тебе не понять.

— Да? — Она хмыкнула, еще откусила — словно клюнула. — Чего же тут непонятного? Достаточно посмотреть на твою умильную физиономию. Ты каждый день у него пропадаешь… Впрочем, может, тебе больше по душе его черный харадец?

— Дахарва друг мне, — смиренно проговорил Асгиль. — Брат мой.

Мергиль рассыпалась бисерным смешком, едва сдерживая злость.

— Теперь это так называется?

Асгиль вздохнул.

— Послушай сестра. Совсем недавно ты сама дня без господина Эриона не проводила. И, смею сказать, ваши отношения были очень далеки от невинных.

— И что у тебя есть кроме слов? — улыбнулась сестра. — Кому и что ты докажешь?

— Я никому ничего доказывать не собираюсь, — ответил Асгиль.

— Тогда к чему ты клонишь? Я, что бы там ни было, не преступала черты, положенной женщине природой. А ты…

— А я — что? Мериль, ты просто неспособна понять, что между людьми бывают другие отношения и что высокие чувства отнюдь не ограничиваются плотским влечением!

— О? — сделала невинный вид Мериль. — Значит, я так тупа? Так снизойди же, о брат мой, и растолкуй своей глупой сестре, что может так притягивать друг к другу двоих мужчин, из которых старший известен своими постельными подвигами, а младший слишком похож на девушку?