Исповедь Стража - Некрасова Наталья - Страница 96

— Приветствую, менестрель. — Голос был глубокий, низкий.

Гилмир застыл с широко раскрытыми глазами, совершенно ошеломленный внезапной догадкой. «А… каков он собой?» «Увидишь».

— Ты и есть…

— Я. Ждал другого, да? — Уголок губ дернулся — тень грустной усмешки. Вообще, когда он говорил, лицо его оставалось неподвижным: шрамы. Двигались только губы. — Ты вырос, — непонятно сказал Властелин. — Выбрал дорогу менестреля? — И не дожидаясь ответа: — Спой.

— Что ты хочешь услышать?

— Все равно. Выбери сам. Мне нечасто приходится слышать песни Эльдар. — Что-то странное было в его голосе.

Гилмир не подумал, стоит ли петь эту песню — вот же, Вала сам дал ключ! Пожалуй, баллада о Берене и Лютиэн была не совсем уместна… Он поймал себя на том, что боится оскорбить этого усталого седого человека с лицом, изорванным шрамами и такими странными глазами… Человека?..

— Благодарю, йолло.

— Как ты сказал?.. — Слово было слишком знакомым; так называли его в видениях те двое.

— Ты помнишь? — Взгляд — острый и короткий: вспышка молнии. — Ты не все забыл, йолло!

— Объясни. — Голос не повиновался эльфу.

— Постой… не сразу… — Вала был взволнован, кажется, не меньше. — Позволь — твою лютню.

Менестрель лютню покорно отдал, но невольно отвел глаза, увидев руки Валы. В этом легенды не лгали. «Не сможет он играть», — подумал с непонятной тоской. Тем более удивился, когда услышал первый аккорд, чистый и звучный.

Мелодия была медленной, светлой и напевной, как чистая глубокая река. И — удивительно знакомой. «Колыбельная…»

— Колыбельная? — шепотом.

— Да… А вот это?

Чуткие пальцы пробежали по струнам, сплетая нить пронзительно-печальной музыки. Губы эльфа дрогнули. Он услышал слова песни, не сразу поняв, что поет это он сам.

Андэле-тэи кор-эме

Эс-сэй о анти-эме

Ар илмари-эллар

Ар Эннор Саэрэй-алло…

О 'ллаис а лэтти ах-энниэ

Андэле-тэи кори 'м…

Я подарю тебе мир мой — родниковую воду в ладонях, звездную россыпь жемчужин, светлое пламя рассветного солнца… В сплетении первых цветов я подарю тебе сердце…

Чужой язык… «Чужой? Но ведь я знаю, я помню, я понимал его…» Он замер, пораженный, и Вала, почувствовав его смятение, опустил руки.

— Еще, — попросил эльф почти умоляюще. — Сыграй еще…

И снова звучала мелодия, печальная и светлая, как серебристая дымка тумана ясным осенним утром; и еще одна, и еще…

— Благодарю… Учитель, — шепотом, не сразу вспоминая слова древнего языка. — Халлэ, Тано…

— Гэлмор, мальчик мой… — Вала коснулся пепельных волос эльфа — и тут же отдернул руку. Тот поднял глаза удивленно — и вскрикнул:

— Учитель!.. Великие Валар, что же я наделал… твои руки…

Вала невольно усмехнулся: «Учитель» — и «великие Валар»? Усмешка вышла кривой: искалеченные пальцы свела судорога.

— Что мне делать, говори… Как помочь? Как же я мог забыть, глупец…

— Не бойся, мне не больно.

— Зачем ты лжешь, я же вижу…

— Ничего. Главное — ты вспомнил.

— Учитель, кто мои родители? Там — мне говорили, что их убили орки…

— Не орки, мальчик. Счастье еще, что ты попал к Синдар. Наверно, потому, что ты похож на них. Ты ведь не первый приходишь ко мне.

— А кто? Ты расскажешь?

Так. Либо я запутался, либо здесь что-то не так. Если он был маленьким, когда попал к синдар, то откуда он взялся? Ведь сказано было — всех детей увезли в Валинор. И как маленький мальчик-эльф мог пройти от Хэлгор — Утумно то есть — до Дориата? Причем это не просто эльф — это эллеро, совершенно к жизни не приспособленный? Или все же убили не всех? Кто-то из взрослых спасся?

…Это была дерзость отчаянья — прийти сюда и сказать: я хочу говорить с Владыкой. Думал — тут и убьют, но его пропустили, даже не разоружив. Нет, конечно, он не собирался говорить ни о чем. Государь его Инголдо-финве: он пришел мстить. Он не задумывался особенно о том, как осуществить это: если Врага можно ранить, быть может, можно и убить. А не удастся — в лицо ему выкрикнуть слова проклятия. Он не сразу поверил, что это и есть Враг. Да и был ли хоть один, кто понял и поверил бы сразу? Ни короны, ни несокрушимых доспехов, ни свиты… Но когда увидел лицо Врага, снова накатила жгуче-соленая волна ненависти.

— Приветствую, Моргот, Владыка Ангамандо, — глухо сказал он, подчеркнув это — Моргот.

— Приветствую, Элда. — Вала поднялся и подошел к эльфу; спросил тихо и мягко: — О чем же ты хотел говорить со мной?

«Думаешь, можешь меня обмануть или разжалобить? Не выйдет, проклятый!..»

— Я хотел сказать…

Он ударил быстро — но все же недостаточно быстро: Вала успел перехватить его руку, сильно, до боли сжав запястье. Эльф зарычал от ярости и попытался вырваться — не вышло.

Они не забрали оружие у явного врага? Да что же за обалдуи-то! Наверняка добрый Учитель потом их примерно наказал за головотяпство. А если не он, так Повелитель Воинов — насколько я понимаю, он выполнял всю грязную работу, а Учитель оставался добр и непогрешим. Вряд ли он хотел быть явно причастен к наказанию нерадивых. Но зато потом страдал за них всех.

— Значит, ты пришел меня убить… — медленно проговорил Вала. — Но я ведь бессмертен, йолло.

Эльф замер, уже не пытаясь освободиться.

— Как… ты меня назвал?

— Ты ведь понял. Я не стану тебе мешать. Я заслужил кару именно от тебя, Ахэир.

Рука Валы разжалась, но эльф уже даже не пытался нанести удар.

— Какое… имя ты… назвал…

— Ведь ты из Эллери Ахэ, из Эльфов Тьмы, мальчик. Твои родные были… моими учениками. Я…

— Нет! Ты… нет, ты лжешь…

— Но это правда. Ты вспомнил свое имя — так вспомни же…

— Нет! Замолчи! Я не хочу слышать!… — Эльф зажал уши ладонями, лицо его исказилось, как от боли.

— Ахэир, мальчик мой, выслушай. Ведь ты все-таки пришел…

— Я… я хотел… Я ненавижу тебя! Будь ты проклят! И будь проклят я — я не могу уже убить тебя, ну так бей же, зови своих рабов, я не боюсь — потому что я буду мстить тебе, пока я жив, слышишь, ты!..

— Успокойся. — Вала шагнул к эльфу, заглянул в растерянные глаза — тот отшатнулся в ужасе.

Двери распахнулись, и двое стражей ворвались в зал — услышали крик.

— Учитель, что…

Эльф стремительно обернулся к ним — странно, но, кажется, он успокоился, только в глазах вспыхнул яростный огонь. Он вырвал из ножен меч.

Ленивые уроды! Лопухи! Наш сотник выпорол бы таких ко всем балрогам — это еще в лучшем случае. А то и под суд отдал бы за отсутствие бдительности в военное время. Ну и дисциплина! Ну и воины! Он тут и с мечом, и с кинжалом! А катапульты у него еще за пазухой не было случаем?

— Стойте! — властный окрик за спиной. — Оставьте его. Воины одновременно и без колебаний вложили мечи в ножны; один все же сказал:

— У него оружие, Учитель.

— Да! — оскалился эльф. — И я убью любого, кто попытается приблизиться ко мне!

— Тогда уходи сам. Я клянусь — никто не тронет тебя.

— Думаешь, я поверю клятве лжеца? Но я не доставлю тебе удовольствия видеть, как мне перережут глотку! Твои псы сдохнут первыми! — С хриплым отчаянным воплем эльф бросился на воинов.

— Не убивать.

Несколькими минутами позже эльф снова оказался перед Валой. Только теперь его держали за руки воины.

— Трус, подлец! Я не боюсь ни твоих палачей, ни пыток, ни твоих глаз! Тебе не удастся сломить мою душу!..

И — та же смесь растерянности и ненависти в глазах. Вала горько усмехнулся:

— Ты воистину стал — Нолдо… Ты скорее готов умереть, чем поверить мне. Что ж, я не стану неволить тебя. Калечить твою душу и отнимать волю, — с насмешкой прибавил он. И обращаясь к воинам: — Пусть уходит. Он свободен. Оружие ему верните.

«Нолдо» означает «умелый», «искусный», «мудрый». Нолдор всегда стремились к пониманию мира, и уж понять он, наверное, смог бы. И поверить, если бы ему доказали. Только вряд ли принял бы истину Мелькора. Однако, видно, тут нужна была слепая вера, а не понимание.