Исповедь Стража - Некрасова Наталья - Страница 84

И сразу же — за дело. Опять забирает к себе детей — и на будущее себе послушных воинов создает, да и родители никуда теперь не денутся…

Как же легко прикрыть дурные намерения видимостью добра…

Ого! Вот как раз и подтверждение!

… — Это как, — не отставал воин, — совсем волк?

— Не-е… голова только.

— Думаешь, человек с волчьей головой — это красиво?

Дан задумался.

— Не, не очень. Но ведуны говорят, что Небесный Волк такой, а Ннар'йанто вроде как он и есть.

— Кто? Волк?

— Известно, Волк! Небесный Отец, Тот, кто давным-давно создал все. А потом он смешал свою кровь с землей и сотворил людей. Все люди — дети Великого Волка. Ты разве не знаешь?

Ну, вот. Стало быть, у Гортхауэра и Мелькора были, м-м-м, соответствующие головы… или выражение лица, когда они встретились с людьми. Иначе кто бы их принял за небесных волков?

Кстати, это подтверждается некоторыми преданиями, идущими от Первой Эпохи, где говорится, что у обоих были острые зубы и страшные клыки, как у нетопырей-кровососов. И глаза хищного зверя.

Борондир, извини. Хорошо, что ты моих мыслей не читаешь.

…Еще любопытное замечание. Теперь я хотя бы буду знать, чему он их учил и чем это отличалось от учения эльфов. Или ничем? Тогда почему же эльфы не правы, а он — прав? Нет, различие быть просто обязано…

…Тано учил их кузнечному ремеслу и искусству охотника и воина; учил слушать землю, понимать язык камней, растений и трав. Учил защищать себя, выживать — жить.

Сдается мне, что охотниками и воинами они были задолго до знакомства с Тано. Ежели в Средиземье живут орки — тут, чтобы выжить, хочешь не хочешь, а воином станешь. И — не будь эти люди отличными охотниками — как бы они вообще выжили и не перемерли с голоду? Да и травы дикие племена обычно прекрасно знают, чему свидетельство труд «О травах, в Эндорэ произрастающих, а также на острове Нуменор и Тол-Эрессэа» некоего Белегорна Достопочтенного, в котором огромный раздел посвящен травной науке различных племен.

Пока не понял однажды, что защищать их должен был — от себя самого.

Неужели понял?

Слишком радостно это было — у него снова были ученики. Те, что становились частью его самого: кто коснется твоих рук — коснется сердца, сказала тогда худенькая девочка, похожая на стебелек полыни. Наверно, он и сам не до конца понимал еще, чем это может обернуться, — а может, просто люди (иринэй, однажды вырвалось у него, Гортхауэр кивнул — и Вала еле заметно смущенно улыбнулся) все-таки были иными, чем Эллери, и он не страшился за них…

А вот надо было бы страшиться. Ведь он снова делает из них существ, которые не смогут жить без него…

Волчонок был худощав и зеленоглаз. И молод — младший сын вождя, на взгляд не больше лет десяти-двенадцати. А через пару лет уже будет считаться воином. Слишком мало они живут, так мало — искры в ветреной ночи…

А Волчонок преклонил колено, поднял руки ладонями вверх и старательно, с явным трудом выговаривая слова чужого языка, произнес фразу, которую твердил про себя всю дорогу.

Однако же!.. Гортхауэр ему подсказал, что ли? После всех этих лет, после всего, что было, — эта просьба? Вала немного растерялся:

— Ала… Кор-эме о анти-эте…

И протянул руки — ладонь к ладони, — а в следующее мгновение лицо мальчика смертельно побледнело, зрачки расширились, наливаясь обморочной чернотой, он стиснул руки Валы, начал медленно валиться набок — Мелькор едва успел подхватить его…

— Что это было?

— Что, алхор-инни?

— Что это… кто это был… когда? Кто они были?

— Это, — Мелькор отвернулся, — было очень давно. Очень.

— Но кто они? — с болезненной тоской. — За что их?..

Вала поднялся. Прошелся по комнате, не глядя на человека.

— Это было очень давно, — повторил. Повернулся, взглянул пристально: — Ты — Энно.

— Не понимаю… что это?

— Видишь сны наяву. Странные. Говоришь с человеком — и вдруг понимаешь, что знаешь о нем что-то, чего он не рассказывал никогда. Или знаешь, что происходило — давно, еще до твоего рождения. Так?

— Д-да… И еще — сны… во сне — сны.

— Я знаю. Я входил в них. Давно?

— Не помню… пять зим, семь… — обморочно-тихо. — Не помню. Это болезнь какая-то? Я болен?

— Нет. Ты — Энно. Помнящий.

— Ты мне… даешь имя, Т'анно?

— Имя Пути… может быть. Кстати, это Гортхауэр научил тебя, что сказать?

Глаза мальчишки округлились:

— Так это сам Гортхаар был?!

Вала вздохнул:

— Значит, он. Тогда вот что. Тано — не имя, как ты подумал. Это… как бы тебе объяснить… в вашем языке нет такого слова, а показать тебе я сейчас не решусь. Это тот, кто учит, кто дает знания. Мастер.

Вряд ли. Такое понятие есть почти в каждом языке, у каждого народа, где существуют знания, которые передаются от одного поколения другому. Или следует предположить, что у этих народов не было ни сказителей, ни мудрых старцев и что они не помнили и не знали своей истории? Тогда сразу возникают подозрения насчет того, что они САМИ к нему пришли…

— Слова, которые ты сказал, — что-то вроде просьбы, чтобы я взял тебя в… подмастерья. Сам не знаю, зачем принял. Надо было, конечно, сперва объяснить. Но я не жалею. Ты наделен редким даром.

— Я что, один… такой?

— Нет. Просто в тебе этот дар — как пламя. Память во всем — нужно только научиться смотреть и слушать. Ты слышал о тех, кого вы называете пророками?

— Да. Но они ведь сумасшедшие? Значит, я тоже сойду с ума? — в голосе парнишки зазвучал страх.

— Да, — жестко ответил Вала. И повторил: — Да — если не научишься владеть своим даром. Если эти сны наяву окажутся сильнее тебя и ты не сумеешь проснуться.

— Но я смогу остаться с тобой?

— Теперь я сам прошу тебя об этом.

— А это… это — зачем? — спросил Волчонок.

Вала усмехнулся уголком губ, бросив короткий взгляд на перчатки, обтягивавшие его руки:

— Видишь ли, я предпочитаю тебя видеть живым… и в здравом уме.

Парнишка непонимающе уставился на него.

— Ты почему тогда так вцепился в мои ладони?

— Я… ну, понимаешь, я и раньше это видел, но никогда — так… так… — Он замялся, не зная, как продолжить.

— Именно поэтому. — Вала вздохнул. Волчонок задумался.

— Ты говорил, что Память во всем?

— Да.

— В деревьях, в земле, в горах?

— Да.

— И… в тебе? — Волчонок нерешительно поднял глаза.

Вала промолчал.

…Учитель появился в кузне, по обыкновению, бесшумно; молодой Волк что-то увлеченно рассказывал, двое Рысей и Аннэ из клана Молнии сгрудились вокруг. Гортхауэр вычерчивал на листе тонкой бумаги узор витража, делая вид, что полностью поглощен этим занятием и что веселье подмастерьев его нимало не интересует.

— Что произошло? — спросил Вала, подойдя поближе. Волк почтительно поклонился, но в его глазах плясали неуемные искорки смеха:

— Да вождь наш на Большом Совете с шаманом Воронов сцепился. Шаман говорит — мол, неправильный ты бог, а вождь ему — по мне, так лучше один такой неправильный бог, чем десяток правильных. Я, говорит, твоим правильным богам всю жизнь молился, жертвы приносил, а что они мне дали? Горному Богу, говорит, жертвы не нужны, молиться тоже не надо — а вот дочь мою вылечил, сын у него в обучении… гляди, какой нож мне принес! Сам ведь отковал! И еды у нас вдосталь, и чтоб урожай пропал — с тех пор, как неправильный бог тут объявился, не было такого… Поветрие было — кто от него спас? Опять же неправильный бог…

Да, жертв ему не надо. Он без жертв, просто так заберет всех вас. А вы и не поймете. Воистину, верно говорил Хурин — глупец, кто примет твои дары… Нас, людей, легко обмануть показной добротой. Даже если он и не обманывал людей, все равно он калечил их, даже помимо своего желания. Без него они не могли уже выжить…

— А что жрец? — наконец откровенно заинтересовался Гортхауэр.

— А жрец — посохом об пол и кричит: пойду к этому богу, при всех в лицо ему скажу, что он не бог никакой, а улхаран, демон-обманщик.