Исповедь Стража - Некрасова Наталья - Страница 142

Нет, это не видение. Не картина того, что было. Это написал некто, кто хочет меня уверить в том, что было именно так, но вот только настоящего боя он в жизни не видел. Да и драться скорее всего не умел.

Но я очень отчетливо вижу то, что проступало сквозь скупые строки эльфийских хроник. Я видел эти тяжелые бои с орками, медленное продвижение на север, видел страшную схватку у врат Ангбанда, видел изрыгающих огонь драконов и горы трупов, видел, как рассекали доспехи воинов балроги, как уже почти исчезла надежда — и тут в небесах вспыхнула звезда на челе Эарендила…

Нет, я не могу поверить. То красивое видение, которое создал предо мной Борондир, рассыпалось в прах при спокойном прочтении. Нельзя слепо полагаться на чувства.

Вообще, если читать Книгу пристально, в ней находится столько очевидных несоответствий, что перестаешь верить…

Единый, как же я устал… Эта Книга вконец измучила меня. В ней слишком много того, чего не могло быть, и того, что быть могло. После беседы с господином Айанной я в этом убедился. Но сейчас не это для меня главное. Не Книга. А то, что надвигается на всех нас. И меня беспокоит одно — как легко будет управлять людскими душами, поймав их на приманку вот такой Книги? Люди умеют жалеть. Люди стремятся к справедливости — это чистые, добрые устремления, но как легко направить их в иное русло! И вот уже в праведном гневе они обрушивают кары на тех, кого считают виновными в страданиях своего божества… А кто-то смеется и потирает руки, истинный владыка слепых душ…

…Синдарин, пергамент. Хотя сам заголовок написан на ах'энн. Все оттуда же. Нуменор. Может, это предупреждение, предсказание? Как некогда Тень незаметно окутала Эленну, так и ныне она медленно наползает на Королевство?

ЭЛМЭ-ИННИ — КОРОЛЕВА ИРИСОВ

…Когда-то давно — так давно, что она сама уже забыла об этом, — ей казалось, что она все время сравнивает Его лицо с другим, похороненным в глубинах памяти. Но эти черты были мягче, эти глаза излучали покой; эти волосы ниспадали на плечи волной золотого света, этот голос струился нежной убаюкивающей музыкой… И руки — о, эти прекрасные, утонченно-нежные руки, по сравнению с которыми даже ее собственные иногда казались жесткими и загрубевшими, и счастье, от которого почти останавливается сердце, — когда Он позволяет ей коснуться их, ощутить губами благоуханное тепло кожи и холодок драгоценных перстней — стократ более драгоценных, почти священных реликвий, ибо эти перстни украшают Его руки…

«Учитель. Возлюбленный Господин и Учитель мой…»

Сколько она помнила себя — с той поры, когда очнулась от бесконечного колдовского сна, — всегда была рядом с Ним, и первым, что увидела, было — Его лицо, окруженное мягким золотым сиянием, прекрасное, мудрое и кроткое лицо… И Он всегда был неизменно нежен и ласков с ней, одну среди всех называл ее — своей ученицей, и не существовало для нее никого, кроме Него — единственного, боготворимого…

Воистину, и в Благословенной Земле кто может поспорить красотой, величием и мудростью с Ним, Королем Мира? Что уж и говорить о Сирых Землях… Правда, она никогда не видела их.

Амариэ Прекрасная рождена в Валиноре.

Амариэ. Имя — предвечный свет Благословенной Земли, звон драгоценных капель, падающих с листвы Золотого Древа, цветом схожей с ее волосами.

Он сказал как-то — Мирэанна. Имя — искрящаяся россыпь бриллиантов. Назвал так — и не ошибся. Воистину — Драгоценный Дар, прекраснейшая среди Ванъяр, чьи глаза — яснее неба Валинора, чьи волосы — медленный водопад ясного золота…

Многие смотрят в восхищении на Амариэ Прекрасную: она — словно яркая искра, зажигающая сердца любовью, но для нее — существует ли счастье выше, чем сидеть у подножия трона в чертогах на вершине Таникветил и слагать песни во славу — Того, единственного… Пожалуй, только один удостаивается чести хотя бы иногда быть рядом с Амариэ Прекрасной: старший сын Финарфина Златокудрого и Эарвен из Алквалондэ, потомок Избранника Валар Финве — Финарато. Что? ее родня? — ей нет до этого дела: к чему родство даже с Королями Элдар той, что стала ученицей самого Короля Мира? Но Амариэ Прекрасной льстит преклонение Финарато, одного из искуснейших мастеров и певцов народа Нолдор.

О да, она прекрасна, и сам Куруфинве Феанаро когда-то заглядывался на нее, но ее пугали порывистость и неукротимость Огненной Души: она избегала его. Правда, то, что гордый Нолдо быстро утешился и даже предпочел ей Нэрданэл, огорчило Амариэ, но — ненадолго.

А потом — был освобожден из подземных казематов Мандоса Враг. Она так и не видела его ни разу — почему-то страшилась, да и Король Мира, кажется, не хотел этого.

…И угас свет Дерев, и мятежные Нолдор покинули берега Земли Бессмертных, и стыла кровь на камнях Алквалондэ… И уходил в неизведанные страшные Смертные Земли Финарато, унося в сердце тоску о несбывшемся счастье, ибо слишком ясно читал он в душе своей возлюбленной, и в беспечальной земле не было ему места…

— Учитель мой, я хочу посмотреть на него.

Манвэ ласково погладил золотые локоны Амариэ.

— Милое дитя, зачем это тебе? — Мягкий голос ничем не выдавал проснувшегося в душе полузабытого страха.

Девушка надула губки, как обиженный ребенок:

— Ну пожалуйста, Учитель, я хочу посмотреть!

— Это не доставит тебе удовольствия. Он… он некрасив.

«Но почему нет? Разве теперь она сможет его узнать? Да и не помнит его уже… и — что ей вспоминать?»

— Но я хочу этого!

Король Мира вздохнул:

— Ученица моя, я не стану препятствовать тебе. Я не хотел лишь, чтобы мое прекрасное милое дитя было опечалено подобным зрелищем. Обещай мне только, что не будешь испытывать твердость своего сердца, если тебе будет слишком тяжело.

— О, благодарю, благодарю, Учитель! — Лицо Амариэ радостно вспыхнуло, она опустилась на колени, схватила руку Короля Мира и припала к ней горящими губами.

…Не оступиться. Не упасть. Выдержать.

Сдавленный вскрик.

Он обернулся.

Это лицо. Эти глаза. Он помнил их всех, узнавал их — даже взрослыми, даже ставшими — эльфами Света.

Йолли, Королева Ирисов, тоненький стебелек… Йолли?..

Красивое нежное лицо искажено гримасой ужаса и отвращения.

Этот безглазый урод и есть тот, кто смел называть себя — братом Короля Мира?! Если бы не неодолимый — до тошноты — ужас, швырнула бы камнем в ненавистное омерзительное лицо, которое и лицом-то вряд ли можно назвать… Тварь, тварь, чудовище, порождение бреда…

Это отродье бездны повернулось к ней и смотрит жуткими черными провалами глазниц, смотрит прямо в глаза…

Она рванулась прочь, давясь беззвучным криком, слепо натыкаясь на кого-то, не видя ничего расширенными от страха глазами, — добежать, упасть к ногам, спрятать лицо в складках лазурно-золотых одежд… «Учитель, Господин мой, спаси меня, помоги мне!..»

Все верно. Нелепо надеяться, что она узнала бы его — таким: в нем ведь ничего прежнего уже не осталось, ничего, что может помнить Йолли. Безглазый урод. Все верно, девочка. Он горько усмехнулся про себя: сам Король Мира не придумал бы лучшей мести. Что боль в сравнении с этой встречей, с неузнающим, полным доводящей до безумия брезгливости и страха, взглядом той, что была — последней Королевой Ирисов…

Выдержать.

Не оступиться. Не упасть. Не закричать, только не закричать, только бы…

Они не должны увидеть этого.

Выдержать.

Выдержать.

Выдержать.

— Учитель… Ох, Учитель… — Она горько всхлипывала, уткнувшись лицом в его колени.

— Ну что ты, дитя мое, успокойся…

— Этот… он… он посмотрел на меня… о-о…

Холодок пробежал по спине Короля Мира, но он взял себя в руки: бред, она не могла узнать. Не могла! Нечего ей уже узнавать!

— Я ведь предупреждал тебя, дитя мое: не нужно было тебе видеть его.

— Да, да, Ты прав, Господин мой, Ты прав…

Она подняла голову, невольно вспыхнув. В ее взгляде, устремленном снизу вверх в прекрасный лик Короля, не было привычного смирения — его место заняла жгучая ненависть.