Встретимся в полночь - Нейвин Жаклин - Страница 62

Это прозвучало как отговорка, потому что сама она в такое не верила.

Лора коснулась ее руки и ласково погладила.

– Я, наверное, мало что понимаю. Колин всегда держался очень таинственно. Я так и не поняла, нравилась ли я ему. Но когда я была с ним, я ничего не могла поделать. Я понимала, что мои гордость и достоинство подвергаются оскорблениям, и все же… – Она замолчала, потом набралась решимости и спросила: – А Рафаэль когда-нибудь упоминал о нем? Он… он женился на Люси?

– Неужели ты и сейчас думаешь о нем с нежностью?

– Конечно, нет. – Лора приняла чинный вид. – Я просто полюбопытствовала. Теперь я люблю Николаса и очень рада, что все вышло так, как вышло. Просто… наверное, Колин был моей первой любовью. И я не могу не интересоваться им.

Джулия решила оставить эту тему, хотя ее насторожило, что этот порочный человек все еще интересует Лору. Уж кто-кто, а она-то знала, что не имеет значения то, что говорит рассудок – сердце никогда не следует за его указаниями. Господи, она уже рассуждает, как один из любимых философов Рафаэля.

Как жаль, что все, что она говорит или думает, постоянно напоминает ей об этом невыносимом человеке.

Вечер прошел замечательно. Николас Роулингс произвел на Джулию самое благоприятное впечатление. Все в нем ей нравилось – его худощавая фигура, частые улыбки, заботливое отношение к Лоре. Лора сияла, ее счастье наполняло все вокруг. И родители тоже были счастливы.

После обеда отец отвел ее в сторону:

– Что ты думаешь о мистере Роулингсе?

– Старшем или младшем? – спросила она, и они обменялись понимающими улыбками.

Пузатый, суровый мистер Харкурт Роулингс нудно что-то бубнил в течение всего обеда. Умелое обращение Николаса со своим серьезным отцом еще больше привлекло к нему Джулию, словно восхитительного счастья Лоры было еще недостаточно.

– Твои письма были бодрыми, – сказал Фрэнсис. Отец прибегнул к такому косвенному способу, чтобы дать ей понять, что его не обманули послания, которые она сочиняла.

Джулия взяла его под руку и сказала:

– А ваши вызывали у меня большой восторг.

– Как здоровье твоего мужа?

– Значительно лучше. Он может ходить, вернее, начинает ходить. – Ей все еще было больно вспоминать о его обмане.

– Чудесно. Надеюсь, что и в характере его произошли такие же улучшения.

Джулия встретилась с его понимающим взглядом и тут же опустила глаза.

– Ему… – А что ему? Тяжело? Так она сказала Лоре. Это слово уже начинало звучать как рефрен.

Отец размышлял, стоит ли продолжать этот разговор, и Джулия напряглась. Чтобы опередить его, она вскинула голову и улыбнулась как можно веселее.

– Но сегодня мы не должны думать о грустном.

– Совершенно верно. – Фрэнсис проговорил это так, что было ясно – разговор только отложен на время. Джулия нервно сглотнула и присоединилась к остальным.

Она вспомнила, как рассказывала Рафаэлю о своей семье. Тогда ее особенности несколько смущали Джулию. Он заметил, что все это выглядит вполне нормальным, и вид у него при этом был какой-то затравленный. Сейчас она видела, что действительно все выглядело на редкость нормальным. Снова оказаться среди своих было так успокоительно, так замечательно обыкновенно.

Позже, когда молодая женщина улеглась в свою старую кровать, она почувствовала себя самой собой, словно этот вечер оживил ее. Мысли ее, как обычно, обратились к Рафаэлю. Так же ли он чувствовал себя в те уединенные часы, которые проводил зимой с матерью? Ей хотелось надеяться, что да. И что это было ему так же приятно.

Несколько следующих недель прошли в хождении по магазинам и нанесении визитов. По Лондону Джулия не соскучилась, но так как приближалось начало сезона, это вызывало определенное волнение, которому сельская жизнь ничего не могла противопоставить. Джулия не отказала себе в покупке нескольких новых платьев, восстановила старые знакомства, причем люди, которых она узнала в прошлом сезоне, обращались к ней с явным почтением, которое ее забавляло. Она уже была не Джулия, а госпожа виконтесса. Мать ее таяла от блаженства, а Джулия чувствовала иронию – горькую и сладостную одновременно – из-за того, что ей наконец-то удалось угодить матери.

Графиня Уэнтвурд вернулась в Лондон к началу марта, и сезон начался всерьез. Джулия много времени проводила с бабкой своего мужа, мудрость и дружбу которой она глубоко ценила.

Сосущая пустота, ощущаемая ею после сражений с Рафаэлем, не проходила, но казалась все более и более отдаленной – Джулия отсутствовала уже почти два месяца.

С ее покоем было разом покончено как-то утром, в начале апреля, за завтраком с герцогом и герцогиней. Все остальные еще спали – семья Джулии любила поспать, – но сама она предпочитала вставать пораньше и проводить эти ранние часы с Крейвенсмурами.

Джулия задумалась, переполненная нежностью к этим людям. Как они добры ко всей их семье! Во время скандала из-за ее романа с Рафаэлем они твердо продолжали поддерживать ее.

Эта мысль оказалась провидческой, поскольку не прошло и десяти минут, как вошел лакей и сообщил, что виконтессу желает видеть виконт де Фонвийе. Джулия резко вскинула голову, решив, что это ошибка. Не может же Рафаэль оказаться здесь?

Она взглянула на герцога, который смотрел на нее, задумчиво подняв брови и едва заметно улыбаясь.

– Муж Джулии здесь, – сказал он, обращаясь к жене, и улыбнулся еще шире, отчего его старое лицо сморщилось. – Он приехал за ней.

– Вот как! – И, повернувшись к молодой женщине, герцогиня сказала: – Ну что же, дитя мое. Полагаю, вам следует встретить его как полагается.

Все еще не веря услышанному, Джулия поднялась на дрожащих ногах и вышла из столовой. По дороге она оглянулась, и герцог подстегнул ее взглядом, очевидно, полагая, что после этого она выбежит из комнаты, как дитя.

Она вышла в вестибюль и увидела, что ее муж действительно находится там.

С ним был Томас, его камердинер, который в эту минуту помогал Рафаэлю снять редингот. Виконт тяжело опирался на гладкую черную трость с серебряным набалдашником и разглаживал складки на сюртуке. Потом он выпрямился, в упор посмотрел на Джулию и улыбнулся.

– Это все, Томас, – сказал он через плечо, не отрывая от нее глаз.

Рафаэль выглядел чудесно. Он держался прямо, одет был безупречно, с красиво повязанным галстуком, в белоснежной батистовой рубашке. От его широкой открытой улыбки с чуть заметным оттенком озорства у Джулии перехватило дыхание. Он взял ее за руку, склонил голову и сказал:

– Ваш слуга, мадам.

Она попыталась высвободить руку, но Рафаэль крепко держал ее. Ощущение его кожи, его мозолистых ладоней, огрубевших от стараний вернуть себе силу, было пугающе чувственным.

– Вы очень хороши, Джулия. – Голос его звучал хрипло, глаза внимательно разглядывали ее, словно они не виделись лет десять, а не два месяца. – Вы очень, очень хороши. – Он погладил ее руку, и у Джулии чаще забилось сердце.

Она вырвала руку, прижала дрожащие пальцы ко лбу, словно от этого в голове у нее могло проясниться.

– Входите же. Сюда. Здесь… здесь нам никто не помешает. – Она постепенно приходила в себя. Помогло то, что теперь они стояли не очень близко друг к другу. Она постаралась, чтобы он не мог до нее дотянуться. – Ах, как я негостеприимна! Вы завтракали?

– Завтракал. С бабкой. Я приехал вчера поздно вечером.

– Вот как.

Джулия показывала дорогу, он шел за ней, медленно, но шагом более широким и уверенным, чем она от него ожидала. Он заметно поправился.

Войдя в комнату, Джулия ощутила его присутствие еще острее. Красивая резная мебель, прекрасно подходящая для помещения, которое посещают в основном леди, казалась чересчур изящной для его сильного тела. Рафаэль выбрал диванчик, который выглядел покрепче остальных, и опустился на него, тяжело опершись о трость. Вероятно, он все еще не очень доверял себе. Джулия шагнула к нему, потом остановила себя, зная, что он не оценит ее заботы.