Встретимся в полночь - Нейвин Жаклин - Страница 10

Джулия посмотрела на Рафаэля и тут же отвела взгляд.

– Как чудесно вы анализируете, – сказал он. – Вы согласны, ваша светлость?

Герцогиня снова смешалась и стала внимательнее вглядываться в картину.

Рафаэль наклонился к ее уху:

– Если хотите, можете отдохнуть вон там, пока мы будем осматривать выставку.

Он подвел герцогиню к диванчику и бросил многозначительный взгляд на Стратфорда, чтобы заставить того повести Лору совсем не в том направлении, куда они шли.

И оставить его наедине с Джулией.

Удобно устроив герцогиню на мягком диванчике, он вернулся к девушке, и они снова пошли по залу. Она держалась скованно, но Рафаэль чувствовал ее волнение.

– А что вы думаете о флорентийских художниках, мисс Броуди? – вежливо осведомился он.

– Их работы, разумеется, великолепны.

Они перешли к следующему ряду картин и остановились.

– Я один раз ездила в Италию с отцом. Рафаэль незаметно придвинулся к ней.

– Похоже, вам известно об итальянском искусстве куда больше, чем туристу-верхогляду. Вы очень проницательны, мисс Броуди.

Как и следовало ожидать, Джулия сделала то, что делают все хорошо воспитанные леди, услышав смелый комплимент, – переменила тему разговора.

– Вы очень добры к герцогине.

– Она славная женщина. Кроме того, как утверждает молва, главный мой порок очаровывать невинных. Вероятно, это необходимо перед тем, как я их развращу. Вы, разумеется, уже наслышаны об этом.

Они остановились перед скульптурой Донателло, и ее взгляд выдал сообразительность, которой не положено обладать женщинам ее круга.

– Какие странные вещи вы говорите. Рафаэль пожал плечами.

– Я не скрываю своих пороков, мисс Броуди. Я также знаю, что не принадлежу к тем людям, которых одобряет ваш сэр Саймон.

Она отвела глаза, ровно настолько соглашаясь с этим, насколько ему хотелось. И он продолжал:

– Полагаю, он не был доволен, найдя вас в моем обществе вчера вечером. Вам следовало бы послушаться его, мисс Броуди. Судя по тому, что я слышал, Саймон Блейк – хороший человек.

Джулия склонила голову набок, словно обдумывая его слова. Результат был очень приятен ему, Рафаэль не мог в этом не признаться. Он почувствовал, как сердце у него екнуло.

– Но герцогиня не возражает против вас, не так ли?

– Герцогиня Крейвенсмур – добрая душа, которая может простить самого Сатану. – Тут он улыбнулся.

После неуверенного молчания Джулия тоже улыбнулась.

И вдруг он представил себе, как она лежит под ним, не отрывая от него взгляда, раскрыв, как сейчас, свои пухлые губы, и это подействовало на него как удар, от которого захватило дух.

Рафаэль быстро отвернулся и стал рассматривать висящую перед ним картину. Это было волнующее изображение огромного орла, парящего над человеком в цепях. Обреченный на постоянные муки Прометей. Прилетавший каждый день орел расклевывал его печень, снова отраставшую за ночь. Таким было наказание мифического героя, укравшего огонь у богов и передавшего его людям.

Джулия содрогнулась и отвернулась от этой драматической сцены.

– Боюсь, что эта картина мне не нравится.

Рафаэль еще немного задержал напряженный взгляд на полотне. Он уже видел эту картину раньше, в Италии. Он был тогда молод, и трагедия, на ней изображенная, произвела на него сильное впечатление. Теперь – нет.

Он сказал резко:

– Пойдемте дальше.

И положил руку ей на талию. Рафаэль почувствовал, как напряглась ее спина под его ладонью. Но Джулия не оттолкнула его. Он подвел ее к следующей картине и остановился.

– А вот эту я очень люблю.

Это была работа Корреджо «Юпитер и Ио». Превратившись в пушистое облако, которое красноречиво символизировало страсть, олимпиец обволакивал обнаженную деву. Смутно намеченный мужской профиль, склонившийся, чтобы поцеловать ее отвернувшееся лицо, был едва различим в складках облака. Полотно было невероятно эротично.

– Да, – тихо сказала Джулия. – Просто… дух захватывает. Она явно разрывалась между высокой оценкой картины и собственным смущением. Наконец последнее одержало верх, и Джулия отошла от картины. Когда она проходила мимо него, Рафаэль ощутил легкий аромат ее духов. Он двинулся следом, точно гончая с острым нюхом, испытывая смутное наслаждение.

– Мисс Броуди, мне кажется, что вы притворщица. Она встрепенулась:

– Почему?

– Притворщица, мадемуазель. Я хочу сказать, что вы – вовсе не то, чем кажетесь. – Он замолчал нарочито вызывающе. – Хотя вы и не очень-то склонны выражать свое мнение, ваше сознание изобилует интригующими реакциями на искусство. Вы вовсе не настолько сдержанны, как стараетесь казаться. Ах, не волнуйтесь. Вряд ли кто-то еще, кроме такого же мошенника, как я, заметит это. Родители учат своих дочерей не выказывать никаких интересов, выходящих за пределы шелковых лент и плетеных кружев, – это я понимаю. Вас, бесспорно, учили, что беседовать на интеллектуальные темы неприлично. Очень жаль, потому что вы, очевидно, можете многое предложить.

– Вы так проницательны? – произнесла она, и в ее тоне прозвучала резкая нотка.

Золотистые глаза вспыхнули. Какое очарование! Джулия продолжала:

– Вы весьма мудры для человека, известного тем, что его интересы не выходят за рамки карт и… – Она помолчала. – Прочих мужских радостей.

– Ничего не могу поделать. – Рафаэль пожал плечами, проскользнув позади нее так близко, что это было почти неприлично. – Я знаю, такое поведение достойно осуждения, но существуют две причины, почему это вне моего контроля. Первая – я сам. Я привык говорить откровенно. Временами это кажется грубым, хотя кое-кто находит, что это бодрит. По крайней мере так они говорят. Как вы думаете, они мне льстят?

Джулия повернула голову и вздрогнула, увидев, как он близко. Рафаэль улыбнулся. Она не отодвинулась, что удивило его.

– Какова вторая причина? – спросила она.

– Вы, конечно. – Он наклонил голову так, что их губы оказались совсем близко. – Вы очень заинтересовали меня.

И это была правда. Она действительно его заинтересовала. Он чувствовал, что от ее близости все его нервные окончания словно зажужжали – необычайно приятное ощущение.

Джулия наконец отступила.

– Вы чересчур смелы. А ваш язык чересчур ловок. Если вы думаете, что я польщена, вы ошибаетесь.

– Я просто говорю честно. И только что сказал вам, к каким осложнениям это приводит, – я имею в виду честность.

Она с трудом удержалась от улыбки.

– Вы действительно неисправимы, не так ли? Теперь я вижу, что слух о том, что вы порядочный повеса, абсолютно справедлив.

– Но ведь вы составите и свое собственное мнение? – с вызовом спросил он.

Джулия некоторое время обдумывала его слова. Взгляд у нее был проницательный, чего он прежде не замечал.

Но если он не ошибается, внутренне она веселится. Как и он сам. Рафаэль вдруг понял, что ему нравится забавлять эту девушку. Он и не думал, что ее общество доставит ему такое удовольствие.

– Ваши признания довольно смешны, мсье виконт. Боюсь, что я еще не решила, нанесли мне оскорбление или нет.

– Уверяю вас, вам сделали самый настоящий комплимент. Я нахожу вас интересной. А мне нравится интересное, мисс Броуди. Только мужчины, которые не уверены в собственных умственных способностях, предпочитают женщин, которые и сами лишены этих способностей. – Он ласково улыбнулся, устремив на нее взгляд с намеком. – Я же уверен в своих способностях.

Джулия подошла к очередному полотну, держась очень прямо. Ей никак не удавалось подавить предательскую улыбку, которая растягивала ее губы. Поразмыслив, она сказала:

– Но по вашему собственному признанию, вы не из тех, кто ведет себя по правилам.

– Верно, мадемуазель. – Он немного помолчал. – Осмелюсь предложить вам некое соглашение между друзьями – я ведь могу предположить, что мы уже друзья, не так ли, мисс Броуди?

Такая дерзость ее несколько ошарашила. Рафаэль слишком торопился, но его захватила эта волнующая игра.