Наследница из Гайд-Парка - Нейвин Жаклин - Страница 63

Вдруг его настроение изменилось. Лицо Романа стало неподвижным, как маска. На нем появилось недовольство.

– Не делай этого.

– Чего?

– Ты уступила слишком просто. Что ты простила?

– Что ты надменный глупец, который прошел мимо лучшего, что было у тебя.

Он немного подумал, и его лицо просияло.

– Странная вы особа, леди Эйлсгарт. Вы предлагаете мне утешение, а затем нападаете. – Он внезапно рассмеялся. – Но по делу. Я был не прав, женившись на Терезе. Это никому не принесло счастья.

Триста наклонила голову:

– Может, сейчас время сказать, как я жалею, что я... Роман, я была не права в том, что делала. Я имею в виду Эндрю. Мне не нужно было прятать его от тебя. Я не давала тебе шанса или по крайней мере возможности стать ему отцом.

Она повернулась к нему, в ее лице была мольба. Повисла неловкая пауза.

– Ты сделала это со злости?

– Нет! – искренне возразила она.

Он кивнул и чуть улыбнулся.

– Я прощаю тебя, – произнес он. – Но не уверен, что прощу себя.

Она тяжело сглотнула, не понимая, о чем он говорит. Того, что он простил ее, ей было недостаточно.

Все это останется в прошлом только тогда, когда Эндрю перестанет хмуро смотреть на своего отца. Пока же положение только ухудшается. Эндрю не привыкает к Роману, а в последние дни он держится с ним все более настороженно.

Пока Эндрю не полюбит отца, это дело нельзя считать завершенным.

Роман шагнул, чтобы сократить разделяющее их расстояние.

– Кто знает, Триста, возможно, ты и была права. Я не уверен, что если бы я тогда узнал про Эндрю, это изменило бы мою жизнь. Я был столь сосредоточен на себе, на своем «долге». К тому же, когда ты отказалась стать моей любовницей, я решил, что это ты меня предала. Как ты могла не смириться с моей женитьбой, когда я наконец обрел ощущение своей значимости, которого я так долго ждал... – Он запнулся и вздохнул.

Триста положила голову ему на грудь, на свежую зеленую рубашку. Она чувствовала теплоту его тела и мерное биение его сердца.

Отстранившись, он пристально посмотрел на нее:

– Может, мы просто сделали то, что было лучшим в тех обстоятельствах? Что ты думаешь об этом?

– Лучшим? Но результаты получились не очень хорошими, – ответила она.

– Но мы были так... ну, глупы. Молоды, неопытны, самоуверенны.

Она рассмеялась:

– Да. Не хотелось бы признавать это, но да. Я думала, что в мире есть идеалы и можно не вступать в компромиссы, сохраняя чувство собственного достоинства.

Он пожал плечами:

– Все не без недостатков.

Он играл ее волосами, и Триста откинула голову, отдавая себя во власть его рук. Он вынул заколки, и ее золотистые пряди упали каскадом на спину.

– Да, – произнес Роман, разглядывая ее так внимательно, словно она была картиной. В его глазах промелькнуло странное выражение. – В моих воспоминаниях ты всегда так и смеялась. Всей душой, с искренним весельем, не сдерживаясь. Смех извергался из тебя в окружающий воздух, так что я мог физически его почувствовать и вдохнуть.

Она наконец справилась со смехом.

– Когда ты стал поэтом? – озорно спросила она.

– Когда мне внушили вдохновение.

Ей очень хотелось сказать, чтоона любит его. Это был подходящий момент. Но где были слова, почему они все вылетели из головы?

Их глаза встретились.

– Как ты думаешь, мы не очень стары, чтобы заняться любовью, как мы обычно здесь делали?

– Конечно, стары. Не могу представить ничего более недостойного. Ты лорд Эйлсгарт, я твоя жена и мать твоего сына. И кроме того, скала твердая, а у нас дома отличная кровать.

Он прищурился:

– А если яснее?

– Ты лишился разума, если думаешь, что я сниму всю одежду и лягу на эту скалу.

Он начал опускаться на колени, увлекая ее за собой.

– Тогда я лишился разума, поскольку это именно то, о чем я думаю.

Глава 19

В детской Уайтторна Эндрю уныло дожевывал бисквит. Нянечка поглядывала на него с улыбкой, но ее рот был решительно сжат.

Нянечка, Нэнси, во многом напоминала Эндрю маму. Она всегда хорошо знала, когда ему что-то не нравилось.

Он ходил вниз, чтобы найти кое-какие игрушки, которые оставил в гостиной, и случайно услышал, что папа собирался взять маму в какое-то особое место, и когда мама захотела захватить и его, Эндрю, папа сказал «нет».

Это наполнило Эндрю горечью. Он побежал в детскую. Он не мог забыть, что папа отказался. Нэнси сразу поняла, что он расстроен. Она не знала почему, но хотела знать. Она задавала ему вопросы и с беспокойством следила за ним.

– Ну ладно, – обратилась она к Эндрю. – Ты можешь налить немного сливок в чай. Ты же любишь это? Вкусно и сладко, верно?

– Ладно, – сказал Эндрю, но только чтобы ее не огорчать. Он не хотел доедать бисквит и допивать чай. Он был не в состоянии это сделать. У него уже сводило живот.

Нэнси налила еще сливок в его кружку и помешала, с надеждой улыбаясь:

– Вот так-то лучше. Теперь... как насчет прогулки после небольшого отдыха?

Эндрю равнодушно пожал плечами:

– Да, пожалуй.

Наклонившись, она отвела волосы от его лица. Так всегда делала мама. Он хотел, чтобы сейчас здесь была мама. Хотя он и любил Нэнси и она к нему хорошо относилась, маму заменить она была не способна.

– Похоже, ты немного устал, – сказала она, положив на лоб Эндрю ладонь, чтобы проверить, нет ли у него температуры. Убедившись, что все в порядке, она успокоилась. – Немного отдохнув, ты снова повеселеешь. Я уверена в этом.

Она оставила его и принялась наводить чистоту в детской. Время от времени Нэнси отрывалась от работы, и на ее лице можно было заметить некоторое беспокойство. Эндрю изображал, что он прихлебывает чай и доедает бисквит. Нэнси решила, что ничего серьезного не случилось, и покинула комнату, чтобы принести свежие постельные принадлежности. Покончив с чаем, мальчик должен был лечь в кровать.

Эндрю перелил свой чай в чайник, а бисквит выбросил в окно. Затем забрался в кровать, натянул одеяло поверх головы, закрыл глаза и стал думать о папе и маме. Его маленькое сердце трепетало, как пойманная птичка.

Эндрю с силой сжал глаза, желая быстрее заснуть и забыть о том, о чем думает. Они никогда раньше не оставляли его, собираясь на прогулку. Его брали всегда, даже когда он поначалу этого не хотел.

А мама обещала, что всегда будет его любить. Папа говорил, что любит его больше, чем когда-либо прежде, но он в это не верил. Если мамину любовь он чувствовал всегда – сильную и постоянную, то про папу этого сказать было нельзя.

Папа вел себя вежливо, иногда с ним даже было весело. Но его глаза смотрели только на маму, и Эндрю был уверен, что он любит ее, а не его.

Наверное, именно поэтому папа и не захотел сегодня взять его, Эндрю, с собой на прогулку. Возможно, он боится, что Эндрю будет себя плохо вести. А может, он хотел увести маму одну.

Об этом было горько думать, ведь папа начал ему нравиться. Папа знал много такого, о чем было не известно маме. Он любил приключения, веселые розыгрыши, от которых Эндрю почти всегда приходил в восторг. И мама обычно не возражала против этих проделок, хотя папа и совершал при этом поступки, за которые бы ему, Эндрю, попало. Иногда папа смотрел на нее как-то странно, от чего она краснела.

Эндрю почти привык к этим взглядам. Ему пришлось, поскольку замечал их все чаще и чаще. Со временем он перестал относиться к ним с тревогой. Пусть папа смотрит на маму, а мама на папу – это не значит, что они его забудут.

Но в этот день они его забыли. Они его оставили. И сделали это умышленно.

Может быть, они хотят отправить его обратно в Лондон? Он сможет жить с тетей Люси и дядей Дэвидом.

Мысль о возвращении к дяде Дэвиду была уже не столь волнующей, как раньше. Он до сих пор любил их и скучал без них, но он уже привык к этому дому и к папе. Конечно, тот не был морским капитаном, но с ним было интересно и удивительно, и Эндрю не мог им не восхищаться. Люди в церкви хорошо к нему относились, а другие мальчики стали его друзьями, как этого папа и хотел. Может, жить в Уайтторне было не хуже, чем плавать по морям на огромном корабле.