Искатель приключений. Книга 1 - де Монтепен Ксавье - Страница 44

— Маркиз, — сказал мальчик, — я видел, что вы не можете справиться с вашей лошадью, что поводья оборвались и что вы погибли, если вам не помочь. Я нисколько не рассуждал о том, что делал, и хотя вы называете мой поступок безумным, но, как видно, он вовсе не таков, если мне удалось помочь вам.

Маркиз изумился удивительному хладнокровию и непритворной скромности мальчика.

— Ты храбр! — вскричал он наконец, — храбр, как старый солдат!

— Не знаю, — возразил Рауль.

— Как? Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что не знаю, храбр ли я; я только ничего не боюсь, вот и все.

Это было тонкое различие. Услышав его, маркиз не мог удержаться от улыбки во второй раз.

— Дитя мое, — сказал он, — ты здешний?

— Разве вы никогда меня не видали, маркиз? — спросил Рауль с удивленным видом.

— Нет, не видал, по крайней мере никогда не замечал…

— Я местный.

— Как тебя зовут?

— Рауль.

— Как зовут твоего отца?

— Роже Риго.

Маркиз нахмурил брови.

— Отставной гвардейский солдат?

— Да, маркиз.

— Беден он, не так ли?

— Очень беден.

— И живет браконьерством, как говорили мне лесные сторожа, — прибавил маркиз.

— Ваши сторожа солгали! — с гордостью вскричал Рауль.

«О чем я говорю с этим ребенком? — подумал маркиз. — Сын не может и не должен обвинять отца!»

Наступила минута молчания, потом Режинальд продолжал:

— У отца твоего много детей?

— Нет, я один.

— Твой отец тебя любит?

— Не думаю.

— Стало быть, он дурно обращается с тобой?

— Иногда.

— К чему он тебя приучает?

— Ни к чему. Он научил меня только читать. Он сам больше ничего не знает, и я также.

— Хочешь ты научиться чему-нибудь другому?

— О! да!.. Но это невозможно!

— Думал ли ты когда-нибудь о будущем?

— А что такое будущее, маркиз?

— Это время еще отдаленное, в которое ты перестанешь быть ребенком и станешь взрослым мужчиной.

— Да, я часто об этом думал.

— Что же ты намерен делать, когда наступит это время?

— Как только вырасту, я определюсь в солдаты, пойду на войну, чтобы возвратиться офицером и богатым.

— Разве ты хочешь иметь деньги?..

— Очень хочу.

— Зачем?

— Затем, что отец мой твердит беспрестанно, что человеку богатому не остается ничего желать, и что тогда пользуешься всеми удовольствиями и всевозможным счастьем на свете.

Маркиз вздохнул и обратил к небу глаза, наполнившиеся слезами, потом с грустью прижал к губам медальон с волосами тех, которых он так любил и которых еще до сих пор оплакивал. Рауль приметил эту грусть и не сказал более ни слова. Маркиз де ла Транблэ продолжал:

— Дитя мое, я сам хочу отвести тебя к отцу и сказать ему, что я обязан тебе жизнью…

— Как хотите. Только, пожалуйста, постарайтесь, чтобы он не прибил меня, а то вот уже два дня, как я убежал из дома…

— Будь спокоен, он до тебя не дотронется; но скажи мне, дитя мое, зачем ты убежал от отца.

— Я боялся, чтобы он не прибил меня.

— Что же ты сделал?

— Ничего.

— Однако же гнев твоего отца против тебя должен был иметь какую-нибудь причину, я полагаю…

— Никакой. У него не было денег, но ведь я в этом не виноват… а когда у него нет денег, он всегда бьет меня. Должно быть это его утешает.

— Бедное дитя! — прошептал маркиз.

— Итак, — спросил Рауль, — мне сегодня нечего бояться?

— Нечего, — отвечал Режинальд, — и сегодня и никогда!

— Если так, — весело вскричал ребенок, — я охотно пойду с вами.

Рауль сделал несколько шагов за маркизом, который подходил к своей лошади; но вдруг его румяные щеки побледнели, кровь потекла из раны, ноги подогнулись и он упал на траву. Испуганный этим неожиданным припадком, маркиз снова принялся ухаживать за Раулем, который почти тотчас же пришел в себя и встал, говоря:

— Ну вот все и кончилось…

— Хорошо, — вскричал маркиз, — но все-таки я вижу, что ты не в состоянии дойти до дому пешком.

— Ах, нет! Я дойду как нельзя лучше… — отвечал Рауль.

— Я не позволю…

— Если вам не угодно, я останусь здесь…

— Нет…

— Но ведь вы сами сказали, что не хотите, чтобы я шел…

— Ну да… я возьму тебя к себе на лошадь. Ты не будешь бояться ехать таким образом?

— Бояться! — повторил Рауль с насмешкой. — Я сам умею ездить верхом!

— Право? — сказал маркиз шепотом несколько недоверчивым.

Этот тон задел за живое непомерное самолюбие ребенка, силы которого на время возвратились. Он подбежал к лошади, которая присмирела от жестокого урока, полученного ею, и спокойно жевала траву, которую мундштук не позволял ей проглотить. Рауль вскочил на седло, подобрал оборванные поводья, ударил лошадь по боку и пустился в галоп, заставив ее перепрыгнуть через ствол упавшего дерева. Маркиз смотрел на это с возрастающим изумлением и шептал про себя:

«Я не ошибся, это ребенок необыкновенный!.. Как жаль, что он не мой сын!..»

Рауль соскочил с лошади.

— Теперь вы видите, маркиз, что я сказал правду, — пролепетал он, голосом едва внятным, потому что новая слабость овладела им, кровь начала течь опять и бледность увеличилась.

Маркиз обвязал платком грудь Рауля и, посадив его на лошадь впереди себя, поехал шагом в деревню, куда, по всей вероятности, не должен был возвращаться никогда. Дорогой он продолжал с Раулем разговор, начало которого мы рассказали, и при каждом ответе мальчика все более и более удивлялся его здравым суждениям и необыкновенно быстрой понятливости. Часа через полтора маркиз остановил свою лошадь у хижины браконьера и позвал его. На этот зов вышла только жена Роже, потому что самого браконьера не было дома. Маркиз передал ей Рауля, рассказал в нескольких словах, что случилось, и попросил ее сказать мужу, чтобы он пришел в замок, как только вернется. Крестьянка обещала.

Приехав домой, маркиз опустился в широкое кресло возле окна в гостиной и погрузился в продолжительные и глубокие размышления. Он думал, что само Провидение свело его с Раулем, и спрашивал себя, не указывало ли оно ему тем самым, что этот ребенок должен был заменить для него сыновей, которых он лишился. Мысль усыновить Рауля и сделать его наследником своего имени и состояния возникла в его уме.

У маркиза не было других наследников, кроме довольно дальних родственников; но все они были сами богаты, носили другую фамилию, и притом маркиз был совершенно равнодушен к ним. Между многочисленными горестями его жизни одна заключалась в мысли, что его старый замок и обширные земли увеличат, после его смерти, уже без того огромное состояние его родственников. С другой стороны, в сердце маркиза зарождалась живейшая привязанность, непреодолимое сочувствие к непонятному ребенку, к этому маленькому крестьянину, столь грациозному и столь храброму, пролившему кровь ради него. Может быть, эта привязанность примирит его с жизнью и наполнит утешением и радостью дни его старости? Притом вне всех этих уважительных причин не было ли еще такой, которая одна должна была сильно перевешивать весы?.. Вырвать Рауля из рук жестокого и злого отца и доставить молодому орленку средства распустить свои крылья не значило ли совершить благочестивое и благотворительное дело — дело, внушенное самыми простыми и самыми сладостными чувствами признательности?

Вот что маркиз де ла Транблэ повторял себе, когда камердинер вошел в гостиную и доложил, что крестьянин Роже Риго пришел в замок по его приказанию.

— Приведи его сюда, сию же минуту, — отвечал старик.

Узнав от жены о том, что случилось утром, браконьер почуял прибыль, обласкал Рауля вместо того, чтобы избить его по обыкновению, тотчас надел лучшее платье и, не теряя ни минуты, побежал в замок.

Камердинер ввел его к маркизу. Отцу Рауля было около сорока лет. Высокий, сильный, он мог бы считаться красавцем, в самом пошлом значении этого слова; то есть, у него были очень широкие плечи, крепкие ноги и мускулистые руки, как у тех странствующих Алкидов, которые на ярмарках и на публичных площадях, поднимают тяжести в четыреста фунтов. Ухватки его выказывали военную крутость, и он продолжал носить длинные и черные, кверху загнутые усы, как будто все еще находился в службе. Его энергичное лицо, загорелое от солнца и от всяких непогод, выражало грубые и неистовые страсти; взгляд не был чистосердечен, а улыбка тонких губ как будто всегда скрывала ложь.