Королева викингов - Андерсон Пол Уильям - Страница 85

— Ты жалеешь, что отправился в плавание?

Брайтнот сглотнул комок в горле.

— Нет, нет, конечно, нет. Ты еще увидишь, как я поведу себя в настоящем сражении. Но это… вот эти задницы… они удовлетворяют похоть прямо в болоте, словно свиньи… что же здесь мужественного?

Хокон чуть заметно нахмурился:

— Мне это тоже не нравится. Однако как я могу запрещать им забавляться, раз уж они это заработали? Ты же сам говорил, что мы творим Божье дело.

Брайтнот не нашелся что ответить.

По мере того как флот в основном на веслах продвигался к югу, грабя прибрежные поселения, иногда высылая большие отряды в глубину страны, он стал мало-помалу привыкать к этому. Война была способом наказать Харальда Синезубого. Правда, в этих местах обитали лишь немногие из датских викингов.

Брайтнот не принимал никакого участия в этих стычках, да и Хокон лишь изредка сходил на берег вплоть до того дня, когда норвежцы внезапно заметили большой отряд вооруженных людей, явно поджидавших их. Юты собрались, чтобы защищать свою землю. У них было лишь несколько кораблей и лодок, так что норвежцы вполне могли безопасно пройти мимо. Но Хокон громко рассмеялся.

— Стоп! Вот те, на кого я надеялся! — крикнул он.

У Брайтнота закружилась голова. Он вцепился обеими руками в борт, чтобы удержаться на ногах.

Норвежские корабли устремились на мелководье, воины молниеносно попрыгали в воду и в мгновение ока выстроились вокруг знамен своих вождей. В их ряды посыпались первые камни и стрелы, но никто, кроме раненых, не обращал на обстрел особого внимания. Погода была безветренная, с сильной жарой.

— Я не стану обременять себя кольчугой! — весело воскликнул Хокон. — Иначе я утону в собственном поту, прежде чем любой противник сможет приблизиться ко мне на расстояние вытянутой руки. — Он не надел даже шлема — его волосы сияли золотом на солнце, — а взял только щит и свой меч, носивший имя Рассекатель Жернова, и, сопровождаемый восхищенными возгласами, зашагал среди лучших дружинников к центру своего войска.

Брайтноту он дал полный набор боевого снаряжения. В отличие от короля англичанин никак не мог не надеть все это железо, ибо это походило бы на отказ принять королевский подарок. Вскоре он начал думать, что король, возможно, принял верное решение.

Оба войска сошлись вместе, и завязалась большая битва. Позднее люди рассказывали, что Хокон рвался вперед так стремительно, настойчиво и безостановочно рубил без малейшего признака усталости, что знаменосцы не могли поспеть за ним. А Брайтноту все сражение показалось едва ли не бессмысленными метаниями и нескончаемым грохотом. У него совсем не оставалось времени для страха, для молитв; он успевал лишь следить за своим местом в строю, отражать удары и самому наносить их. Его душа, казалось, витала где-то поодаль от него, холодно наблюдая за происходящим и время от времени подсказывая телу, что ему делать. Он еле успевал хватать ртом воздух и тут же выдыхал с резким хрипом. Его плоть не чувствовала ран, которые он, возможно, получал. Это было странное ощущение: смотреть в глаза человека, незнакомого человека, стремившегося убить тебя, если только ты сам не успеешь убить его раньше — нечто вроде какой-то чудовищной любви. Но Брайтнот редко успевал заметить, чем заканчивалась та или иная стычка: он обменивался одним-двумя ударами со своим противником, а затем вихрь сражения разносил их в разные стороны. Однажды, впрочем, он увидел, услышал, ощутил, как его клинок глубоко врезается в человеческое бедро. Хлынула кровь. Человек упал, его кости хрустнули под ногами.

Юты не выдержали натиска. Они сломали строй и бросились наутек. Норвежцы долго преследовали беглецов, убивая каждого, кого удавалось поймать. Хокон тем временем распорядился оказать помощь раненым — он не сказал ни слова по поводу добивания раненых врагов — и взялся за другие дела. Несколько кораблей он отправил домой с добычей и теми из раненых, которые могли выжить, но явно не годились больше для битвы.

Когда все закончилось, Брайтнота вырвало — прямо-таки вывернуло наизнанку, — и теперь он скорчился, уткнувшись подбородком в колени, и дрожал, как будто голым сидел на снегу. Впрочем, в таком состоянии пребывал не только он. Но вскоре всем начало понемногу становиться лучше.

Когда войско снова собралось вместе, Хокон направил флот на восток, к Зеланду. Теперь он разыскивал викингов. Иногда он отделялся от флота и отправлялся на разведку с несколькими меньшими по размеру, но более поворотливыми и быстроходными кораблями. Однажды он шел на веслах по Зунду с двумя драккарами и вдруг наткнулся на одиннадцать кораблей, полных воинов. Не теряя ни единого мгновения, он напал на них и уничтожил всех противников до единого.

После этого он беспрепятственно прошел по большому острову, грабя, сжигая, убивая, захватывая пленников. Тех, кто мог заплатить большой выкуп, отпускали. То же самое он делал на другой стороне пролива, в Сканею. Викингов, будь они датчанами или вендами, он убивал на месте. Если какая-либо местность не могла откупиться от него, он ее опустошал. Точно так же он поступил и с богатым островом Готландом в Балтийском море. На протяжении нескольких следующих лет торговли на его знаменитых рынках почти не было.

В конце лета Хокон возвратился в Норвегию. Команды битком набитых награбленным добром кораблей ликовали. Народ повсюду восторженно приветствовал победоносного конунга. Все же он остался на зиму в Викине, опасаясь, как бы датчане не попытались отомстить. Но ответного нашествия не последовало.

Его молодой родственник король Трюггви Олавсон в тот же сезон совершил набег на Шотландию и Ирландию, доказывая прежде всего самому себе, что он является отважным воином. Перед тем как весной отправиться на север, Хокон поставил Трюггви над всей областью Викин, поручив ему охранять норвежские земли и, если удастся, удерживать точки опоры в датских землях на этой стороне, на которые Хокон наложил дань.

Сам же он на протяжении темных месяцев задавал богатые пиры и грелся в лучах собственной славы. Его скальд Гутхорм Синдри, получивший прозвище в честь карлика, добывшего золото для богов, сложил драпу, воспевавшую поход.

Хокон выслушал с довольным видом и наградил скальда золотым браслетом. Брайтнот сидел с хмурым лицом. Он понимал, что король должен терпеть язычников — до поры до времени, — но предвидел, что Хокон не станет просить прощения за это. Что касается его самого, то он, хотя и был доволен тем, что сражался рядом со своим другом и доказал свое мужество, очень хотел, чтобы подобное никогда больше не повторялось. Он не гордился своим боевым крещением, а, напротив, молил Христа, чтобы тот отогнал от него дурные сны.

II

По Северному морю плыли к востоку корабли, некогда принадлежавшие Эйрику Кровавой Секире и его людям. Впереди всех держался ярко раскрашенный драккар короля Харальда Гормсона, принесший его слово на Оркнеи.

Весна только-только началась; погода стояла холодная и ветреная. По морю мерно катились тяжелые волны, ветер срывал пенные гривы с их хребтов. Весла натужно скрипели в портах, размеренно хлюпала вода, которую выливали ковшами. Однако, как ни старалась команда обеспечить королеве все возможные удобства, Гуннхильд никогда не удавалось оставаться сухой. Все равно она стремилась вперед не менее, чем ее сыновья, плывшие на собственном корабле. Стоя на носу, запахнувшись в плащ, полы которого, как их ни держи, все же развевались по ветру, она первая заметила впереди низкие песчаные дюны западного побережья Ютланда.

Ее труды и интриги, ее послания, которые зимой переправляли через бурные моря самые отчаянные моряки, успели пустить корни, и теперь ядовитое растение уже покрывалось листьями.