Королева викингов - Андерсон Пол Уильям - Страница 53

Эйрик кивнул:

— Я думаю, что мы далеко опередили известия о наших намерениях.

— Местные жители разбежались; многие из них наверняка отправились в город.

— Ну и что из того? У наших противников все равно нет времени на подготовку. Не думаю, чтобы они заранее, собрали сюда все свои войска.

Король Олав в Викине и король Сигрёд в Траандхейме хорошо понимали, что затеял их брат. Сигрёд пришел со всеми людьми, каких смог собрать. Их было всего лишь несколько сотен. Его королевство находилось очень далеко отсюда, и он не мог поручиться, что воины вернутся домой ко времени уборки урожая, а закон говорил, что ни одного мужчину нельзя увести на чужбину, когда он нужен на земле. Хотя королевство Олава было не столь обширным, его войско оказалось слишком многочисленным для того, чтобы кормить его на протяжении нескольких недель, и потому он решил отложить отправку стрелы — призыва к ополчению — до самого последнего момента. Дожидаясь схватки с Эйриком, братья оставались в Тунсберге. Если бы не война, то в городе сейчас было бы шумно, повсюду, наверно, горели бы факелы, а всадники, разъезжавшие повсюду галопом, разыскивали бы тех, кто хоронился в темных углах, и заставляли их включаться в обряд благословения скотины и пляски приветствия лету.

— Я рад, что ты снова на моей стороне, сводный брат, — сказал Эйрик.

— Я никогда не уходил с твоей стороны, — ответил Аринбьёрн.

— Однако ты крепко стоял за Эгиля Скаллагримсона против меня, — резко бросил Эйрик.

— Я уже сказал тебе, король, что он мой верный друг. Я сильно огорчен тем, что между вами такой раздор. Он не злой человек. Да, упрямый и из тех, кто не любит, когда у него становятся на дороге. — Аринбьёрн улыбнулся. — Король, многие говорят почти то же самое и о тебе. — Он не стал ничего добавлять насчет Гуннхильд. — Но Эгиль верен своим друзьям и честен с ними. Он вполне может оказаться лучшим скальдом из всех, кто когда-нибудь жил на свете. Его жена, моя родственница, счастлива с ним.

— Ты знаешь, что я хочу его смерти?

Аринбьёрн вздохнул:

— Ваш раздор должен оставаться делом только вас двоих, раз уж я никак не могу помирить вас.

— Никогда не сможешь, и никто не сможет.

— Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом, король. Эгиль покинул Норвегию — мы можем надеяться, что навсегда, хотя я буду тосковать без него. А тебе нужно разделаться с другими, более серьезными и близкими врагами. Я думал, что мы могли бы поговорить о том, как лучше встретить их.

Эйрик немного успокоился.

— Да, и именно поэтому я и пошел тебя искать. Несмотря ни на что, твоя рука сильна, и я знаю, что ты останешься верен мне, что бы ни случилось.

— Спина беззащитна без братьев. — Аринбьёрн не стал пояснять королю, что эти слова он услышал от Эгиля. Они углубились в обсуждение предстоящей битвы.

Наконец рассвело. Воины, ворча, поднялись и, оставив охрану у кораблей, затопали по дороге к Тунсбергу. Над войском стояла густая туча пыли. По сторонам от дороги посевы были напрочь потоптаны. В попадавшихся по пути домах не горели огни, хлева и амбары были пусты. Птицы и бабочки — яркие искры страха — разлетались в разные стороны.

В конце концов вдалеке показались частокол, запертые ворота, причалы и покинутые возле них корабли. Эйрик, сидевший на привезенной с собой лошади, ехал во главе войска, указывая ему дорогу к восточной стороне города. Позолоченный шлем сверкал, красный плащ пылал в свете утреннего солнца. Справа от города возвышался холм, на вершине которого выстроились вооруженные люди. Блестели острия копий. Ветер слегка колыхал знамена.

Эйрик рассмеялся, натянув поводья, остановил лошадь и подозвал предводителей своего войска. Его кричащие, рвущиеся в бой воины были выстроены в три клина. Он возглавлял центральный, седовласый Хаук Длинные Чулки командовал левым флангом, а Аринбьёрн правым. Конунг отдал поводья мальчику и соскочил с седла. Непрерывно завывали рога, их сигналы смешивались с многоголосым воинственным кличем. Эйрик взмахнул топором, разминая руку. Воины личной дружины окружили его стеной из щитов, но он тоже намеревался сражаться. Его войско двинулось вперед. Олав и Сигрёд занимали позицию на возвышенности, но у Эйрика было намного больше воинов.

Нападающие подходили все ближе и ближе. В воздухе запели стрелы. Дождем посыпались камни. Полетели копья. Послышались вопли раненых, которых чрезмерная боль заставила забыть о подобающей мужчинам сдержанности. Над полем боя закружились первые вороны.

Вооруженные толпы столкнулись. Сталь звенела о сталь, гремела о щиты, кромсала плоть, крушила кости. Люди наносили и получали удары, кидались вперед, отступали, падали, а потом по ним, разламывая ребра, проходило множество ног. Клинья начали сходиться остриями. Это замедлило их продвижение вперед, их фланги подвергались ожесточенным атакам. Но закаленные воины ни на миг не теряли из виду развевающегося над боем знамени своего предводителя. Они всегда знали, где он находится, и прилагали силы, чтобы оставаться возле него. Неопытные юнцы и неумехи, взятые с хуторов, следовали их примеру и не терялись в суматохе боя. Глядя на умелых бойцов, они понимали, кого из множества мельтешащих вокруг воинов следует остерегаться, а кого атаковать.

По приказу конунга Эйрика его скальд Даг держался в стороне от схватки и, разъезжая повсюду верхом, наблюдал за ходом сражения, ибо лучше всех годился для этого. Если ему предстояло уцелеть, то его поэмы рассказали бы миру о том, как проходил бой. Те же, кто участвовал в нем, видели только то, что происходило в непосредственной близости от них. Все же остальное сливалось в бесформенную волну ярости и смерти.

Даг увидел, как знамя короля Олава опустилось к земле — знаменосец был убит. Стяг подхватил другой воин. Но в этот момент отряд Аринбьёрна рванулся вперед. Знамя Олава упало снова, но на сей раз не поднялось. Аринбьёрн стремился дальше. Вот он прорвал строй обороняющихся. Часть воинов побросала оружие и пустилась наутек. Оставшиеся отбивались поодиночке или же жалкими маленькими кучками, которые без труда окружали победоносные противники.

Эйрик прорвался в тыл врагов, развернул свой отряд и атаковал. Фланг отряда Хаука перекрыл путь отступления Сигрёду и сдерживал его воинов, пока Эйрик рубил их.

И внезапно битва закончилась. Люди двух малых королей бежали с холма, в страхе не разбирая дороги. Люди Эйрика гнались за ними. Тяжелораненые пытались ползти, или сидели, изумленно наблюдая за тем, как жизнь покидает их тела, или лежали, ловя запекшимися губами воздух, или кричали, или молчали, из последних сил стискивая зубы. Повсюду валялись мертвые — их сразу можно было узнать по неестественным для живых позам — с пепельно-серыми удивленными лицами. Все было залито кровью. Она текла и собиралась лужами на истоптанной земле. В воздухе стояла вонь. Птицы опускались все ниже и ниже. Самые смелые из них уже садились на трупы, чтобы начать клевать и раздирать их.

Воины Эйрика смешали строй и теперь кричали, хохотали, как безумные, хлопали друг друга по спинам, высоко подпрыгивали, приплясывали на месте — живы, живы! Поднимавшийся ветерок разворачивал горделиво рвущиеся к небу разноцветные знамена победителей с вышитыми на них воронами, орлами, волками, усмехающимися и простирающими руки троллями.

Но вскоре усталость заставила всех притихнуть.

— Посмотрим, откроет ли город нам ворота, — сказал Эйрик, собрав вокруг себя Аринбьёрна, Хаука и других предводителей своих воинов. — Если нет, то мы встанем здесь лагерем и подождем день-два, пока они одумаются. Мы, конечно, можем сжечь его, если не будет иного выхода, но я предпочел бы взять город невредимым.

— Мы должны сначала отправить людей искать Олава и Сигрёда, король, — отозвался Аринбьёрн. — Я думаю, что они погибли.

— Да, — согласился Эйрик. — Мы сделаем для них высокие почетные курганы. Они тоже были сыновьями Харальда Прекрасноволосого.