Я, Елизавета - Майлз Розалин - Страница 59

Слушая ее, я всегда вспоминала свою Марию. Как перечислить ее скорби, даже если знаешь, с какой начать? А все ее страдания произошли из-за меня и начались еще до моего рождения.

Она всегда была пятой спицей в колесе. Никогда еще так не мечтали о мальчике. «Господи, пошли нам принца!» – было на всех устах в течение поколений. Я должна была стать этим принцем. И вот все Генриховы муки, семь лет, когда он не спал ни с Екатериной, ни с Анной, горечь «Великого Раскола», когда он порвал с Римом, – все, все закончилось разочарованием – моим рождением, рождением еще одной ненужной, нежеланной девочки.

Господь сделал его мишенью своих всемогущих шуток перед лицом народов. Кто-то должен был за это заплатить. Но даже Генрих, самый жестокий из всех, кого я знала, не мог покарать новорожденного младенца. А кто лучше годится на роль козла отпущения, чем непокорная дочь, которая, может, и навлекла беду своими молитвами? Итак, Марию лишили всех почестей и объявили незаконнорожденной, что намертво перечеркнуло ее жизнь. Она, которая была не просто принцессой, но принцессой Уэльсской, разом лишилась всех титулов и положения наследницы. Теперь я стала «наследной принцессой», «принцессой Уэльсской», а она – всего лишь «леди Марией». А как просто «леди Мария» она осталась и без привычных королевских привилегий. Вместо двух сотен слуг ей оставили всего горстку; из собственного дворца ей пришлось перебираться в худшие покои Хэтфилда, чтобы прислуживать мне, трехмесячному младенцу, наравне с прочими фрейлинами.

И как Божья Матерь, в честь которой ее нарекли, Мария оставалась безбрачной, как ни просила отца подыскать ей мужа; король не хотел отдавать ее за католика и к тому же понимал, что за протестанта она сама не выйдет.

И последняя, самая страшная несправедливость: ее разлучили с любимой матерью до конца Екатерининых скорбных дней; Генрих не разрешил ей посетить Екатерину, даже когда та умирала, приближая свою кончину беспрестанными тщетными призывами к дочери…

Жестокость Генриха могут оценить лишь те, кто сам от него пострадал.

И все ради меня! Все ради меня, клялся король, чтобы оградить мои бесценные права! Неудивительно, что она меня возненавидела. Удивительно другое – как она не нашла случая исполнить то, что нашептывали ей советники: мягкая подушка или несколько капель яда, и не станет потаскушкиного отродья, сатанинского порождения.

Удивительно? Скажите, что это чудо! Разве она могла не питать ко мне ненависть? И кто осудит ее за эту черную злобу?

Мне она всегда представлялась нелюбимой и забытой Богом, всю ее земную жизнь.

И я боялась встречи с ней, как убийца боится призрака своей жертвы, хотя и никогда не желала ей зла, никогда не сделала ей ничего дурного.

– Впустите сестру королевы – она прибыла согласно королевиному приказу!

Мы вошли с залитой солнцем улицы в холодный дом, и тут меня всю передернуло. Господи, помилуй! Ведь когда-то она меня любила. Несмотря ни на что, она любила меня ребенком. Я прижимала к груди молитвенник в филигранном серебряном переплете – единственное украшение моего светло-серого платья, – подаренный мне Марией на пятый день рожденья и бережно хранимый с тех пор. Может ли быть, что она по-прежнему меня любит? Я могла бы полюбить старую Марию, предоставь она мне хоть самую малую возможность. И я искренне радовалась за нее, искренне гордилась тем, что она взошла на престол, ее торжеством, посмертным торжеством нашего отца. Сумеет ли она мне поверить?

Domine, conserva me… Храни меня, Господи…

– Принцесса Елизавета, сестра Ее Величества, смиренно молит королеву об аудиенции!

Дверь распахнулась. Впереди открылся длинный и узкий Большой покой, почерневшие потолочные балки тянулись в бесконечность. Сердце мое ушло в пятки, живот свело. В душной переполненной комнате из-за тугой шнуровки невозможно было дышать. Я готовилась увидеть советников и сподвижников, даже неофициальный совет, собравшийся обсудить будущие шаги. Чего я не ожидала, так это такого скопления народа: королева держала двор!

Едва переступив порог, я увидела по левую руку Ризли, графа Саутгемптона, и его старого союзника Паджета: оба не теряли времени после новой перемены власти и были снова на коне! Рядом стояли графы Бедфорд, Винчестер и Пембрук, все старейшие и влиятельные лорды Тайного совета. С ними, нахмурясь, сосредоточенно беседовал лорд Шрусбери, председатель совета Севера – раз он здесь, значит, все северные графства за Марию. Из сановников помельче я узнала сэра Николаев Трокмортона, придворного моего брата, он стоял рядом с моим родичем лордом Говардом. Дальше теснились лорд Клинтон, сэр Вильям Пикеринг, товарищ буйных забав покойного лорда Серрея, сэр Джеймс Крофтс и граф Дерби, которых я знала в лицо по Эдуардову двору. Но где Джейн? И что с ней? Что сталось с Нортемберлендом – и его сыновьями?

Вбегали и выбегали забрызганные грязью гонцы, за боковыми столиками трудилась над воззваниями целая армия клерков и писцов под руководством – кого бы вы думали? – моего старого друга Сесила. С ним был и Вильям Томас, клерк Тайного совета при Эдуарде. Мария взяла бразды правления – что это означает для меня?

Все повернулись в мою сторону; я чуть не разрыдалась с перепуга. Упала на колени, мысленно твердя молитвы, постаралась загнать страх внутрь. Однако маленькая моргающая фигурка, выступившая из толпы высоких плечистых лордов, была выше мщения, почти что выше радости. Она взяла меня за обе руки и осыпала поцелуями вперемежку со слезами. От волнения она не могла даже говорить.

– О, сестра, Господь милостив! – произнесла она наконец дрожащим голосом, поднимая меня с колен.

Я едва узнала то хилое, затравленное существо, которое в последний раз видела при дворе. Сейчас, скинув по меньшей мере десяток лет, она сияла, как солнце после дождя. А в окружении лордов, хлопочущих клерков, гонцов, слуг, солдат и оруженосцев, в алом бархате и рубинах, она выглядела настоящей королевой, коей, собственно, и была. Я плакала вместе с ней, а потом с трудом вымолвила:

– Как Ваше Величество избежали вражеских рук? Как вам удалось спастись?

– С Божьей помощью, – хрипло отвечала она, – или с помощью этого доброго человека!

Она сухо улыбнулась и бросила косой взгляд на оконную нишу, где сидел, углубясь в свои бумаги и как будто ничего не замечая, Сесил.

– Когда герцог Нортемберленд послал за мной, некий доброжелатель посоветовал мне не ехать ко двору. А когда герцог прибыл в Норфолк с солдатами, меня там уже не было!

– Благодарение Богу!

– Да, сестра! – Кротовые глаза Марии горели искренней страстью. – Это знак, что Он хранит меня для великих дел, чтобы я спасла эту страну и вернула ее в лоно матери-церкви!

Спасла эту страну? У меня больше не было сомнений.

– А герцог? Что сталось с ним? Мариино лицо опечалилось.

– Бедняга! Когда он захотел взять меня под стражу, все обернулось против него. Армия его разбежалась, а сам он укрылся в Кембридже.

– Не жалейте его, ваша милость! – вмешался прямолинейный лорд Бедфорд, сам старый вояка. – Он своими руками приготовил свою погибель – иначе она была бы вашей!

Мария кивнула и судорожно перекрестилась.

– А сыновья герцога? – Мой голос сорвался.

– Поддержали отца в его измене, – вставил лорд Пембрук, – и сейчас они вместе с ним в Тауэре.

О, мой Робин… Я заставила себя думать о другом – это звездный час Марии, ничто не должно его омрачить.

– А леди Джейн?

Мария вздохнула, поднося ко рту стиснутые руки. Пембрук хрипло хохотнул:

– Это девятидневное чудо, эта леди решила, что ее место на троне, и всего лишь пересекло Тауэрский луг, мадам, – из Белой башни в уздилише изменников. Она приехала туда для коронации – как только свершится правосудие, ей не на чем станет носить корону!

Стиснутые руки Марии напряглись, она испустила вздох. За ее спиной граф Шрусбери наградил лорда Пембрука сердитым взглядом, в котором ясно говорилось: «Полегче! Не торопи Ее Величество с решением!»