Я, Елизавета - Майлз Розалин - Страница 50

Мы с ней не сказали ни слова, лишь молча обнялись и прижались друг к другу так крепко, что даже не могли плакать. Мне показалось, она стала меньше ростом и так исхудала, что кости торчали.

– Ах, моя миледи, – услышала я прерывающийся шепот, – простите ли вы меня? Или все-таки отошлете?

Я была так счастлива, что даже не стала над ней подшучивать.

– Нет, если только ты дашь слово, что больше не будешь выдавать меня замуж!

В ее глазах промелькнул отсвет былого веселья:

– Ну уж нет, пусть меня разорвут на кусочки дикими конями!

Наши раны заживали медленно, ибо смерть своим крылом все-таки задела всех нас. Но я не только оплакивала прошлое, но и училась. Ибо теперь мне стало понятно, как мало я усвоила из уроков Гриндала, как едва не стала орудием тех, кто рыщет вокруг трона в поисках власти. Заручившись моей любовью, лорд Сеймур мог поднять мятеж, стоивший моему брату короны, и правлению нашей династии пришел бы конец.

Мне не забыть полный презрения взгляд, который бросил на меня сэр Энтони, подозревая, что я уже не девственна. Этот взгляд по-прежнему жег и мучил меня, и я поклялась, что больше никогда не дам ни одному мужчине повод так на меня смотреть.

Я попросила Парри убрать все мои наряды, драгоценности и румяна; она даже не сопротивлялась – так велико было пережитое потрясение. Я приказала убрать все свои старые наряды и сшить новые, очень скромные. Мне хотелось выглядеть идеальной девой, чуть ли не монахиней, чтобы пресечь все сплетни обо мне.

Я писала брату письма, которые, как и моя внешность, должны были создать образ чистой, серьезной девушки, скромной и благовоспитанной. Я не просила о разрешении приехать ко двору, ибо понимала, что пока лорд-протектор держит власть в своих руках, он не допустит туда ни меня, ни Марию. Но я могла попробовать завоевать симпатию Эдуарда. И в этом у меня был союзник – мой старый друг Сессил, поднявшийся к вершинам власти вместе с лордом-протектором и разделивший его успех. Сессил теперь стал секретарем совета и время от времени посылал мне весточки с парой слов привета и ободрения, из чего я поняла, что он не забыл нашей последней встречи, как и я не забыла оказанной мне услуги, когда он единственный в целом мире сказал мне правду о смерти моей матери.

Но самой большой радостью для меня в то время были книги и мой учитель – Эскам. Его острый ум, его терпение и любовь к своей науке струились на меня, как воды Иордана, очищая и возрождая меня к новой жизни. Я так много узнала и выучила за это время, что, по его словам, никакая другая девушка не могла со мной сравниться.

– Вы так думаете, учитель? – довольная, переспрашивала я его. Теперь я знала латынь, греческий, немного древнееврейский, французский и итальянский, а также немного испанский, но по-прежнему искала одобрения своего наставника и готова была работать вдвое больше, чтобы еще раз заслужить его похвалу. Словом, наша деревенская жизнь потекла спокойно и размеренно, так она и тянулась бы до конца дней, если бы невидимо для нас слепая фортуна не повернула свое колесо.

Была середина октября, в полях и лесах уже веяло дыханием осени, поросшие мхом яблоневые деревья стонали под тяжестью поздних плодов, и кабаны, накапливая жир к зиме, как велит им природа, рыскали вокруг дубов в поисках своих любимых желудей. В эти последние теплые октябрьские дни, когда солнце еще не затянули осенние тучи, я не могла усидеть дома.

В тот день – это был вторник – мы прогуливались верхом в парке и теперь возвращались домой, опаздывая к обеду. Мы медленно ехали в свете гаснущего дня к Нэтфилду, видневшемуся красной линией на горизонте, и тут я увидела всадника, мчавшегося вдоль дороги, а затем повернувшего к дому. Он летел напрямик, как стрела, на полном скаку срезая угол по бездорожью. Земля там была неровная, как я уже имела случай убедиться, с кочками, кроличьими норами и незаметными с первого взгляда глубокими ямами, заполненными водой, и надо было быть превосходным наездником, чтобы удержаться в седле, скача во весь опор по такой опасной местности. К тому же его лошадь едва держалась на ногах – даже издали было заметно, что бедное животное измотано бешеной скачкой и вот-вот рухнет.

– Скачи к нему на помощь, Ричард, и ты, Джеймс, – воскликнула я встревоженно, – иначе он расшибется!

Но едва я это произнесла, он умелым движением подбодрил коня и отсек всякую возможность преследования, доскакав до стены, окружавшей Хэтфилд, и скрылся за ней. Мы помчались за ним.

От его коня – могучего гнедого жеребца, – который стоял пошатываясь в мощенном булыжником дворе, где слуги обтирали его насухо, валил пар. Седло как у лорда. Кто-нибудь из членов совета?

– Ваш мажордом мастер Вайн просит вас пройти в дом.

– Спасибо, Эндрю.

Все вокруг потемнело, или мне только показалось? Идя через двор в Большой зал, я старалась спрятать свой страх поглубже. Вайн ждал меня, держа в руках подсвечник.

– К вам гонец от королевского двора, миледи.

– Что ему нужно?

– Он сказал, что сообщит свое дело только вам лично.

Я горько рассмеялась.

– Но кто он? Он не сказал?

– Представитель его милости герцога Нотемберленда.

– Нортемберленда?

Такого герцогства не было, только древнее графство, давным-давно прекратившее свое существование. Может это подвох?

– Он вам знаком, Вайн?

По его лицу я поняла, что он знает не больше моего.

– Проводите меня!

Он моментально повиновался и поспешил вперед.

– Миледи идет!

Я старалась ступать как можно уверенней, насколько позволяла темнота в комнате. Надо принести еще свечей. Против света я с трудом разбирала фигуру незнакомца. Я только увидала высокого мужчину. При моем появлении он вскочил на ноги, сорвал шляпу и склонился в низком поклоне.

– Миледи!

Я не унижу себя, таращась на склонившуюся передо мной золотисто-каштановую шевелюру.

– Итак, сэр? Что вы хотите нам сообщить? Он поднял голову. Такой высокий… и это лицо в полутьме. В его глазах был вопрос, насмешка, нахальство. Вдруг я вспомнила о своем забрызганном грязью, пропахшем запахами охоты костюме для верховой езды, промокших башмаках, красном лице, о шляпе, исполосованной листьями и лишайниками от бешеной скачки по лесу.

Я услышала в его голосе подавленный смешок:

– Ваше высочество вышли ко мне… не совсем готовой к аудиенции. Я покорнейше прошу вас дать мне возможность сообщить вам новости в более подходящей обстановке.

Как он смеет мне приказывать? Делать замечания по поводу моей внешности?

Страх подхлестнул мой гнев:

– Говорите сейчас, сэр, иначе, клянусь Богом, я позову своих людей…

Он смеялся! Смеялся! Мое терпение лопнуло:

– Джон! Джеймс и Ричард! Схватите этого наглеца и вышвырните его из моего дома! – Я повернулась, чтобы идти.

И тут его голос, по-прежнему смеющийся, заставил меня застыть на месте:

– Мадам! Принцесса! Елизавета, ты меня не узнаешь?

Глава 10

– Робин!

Я должна была сразу догадаться: на свете нет другого такого наездника. Мне хотелось плакать и смеяться – 1 снова почувствовала себя ребенком.

– Ах, Робин!

Гордо улыбнувшись, он меня поправил:

– Лорд Роберт, к вашим услугам.

– Как ты изменился! Вырос… – Я на мгновение умолкла. – Такой высокий…

И красивый… Возмужал, уже не мальчик…

– Вы тоже изменились, миледи. Скажу вам без лести…

– Зачем же! Льсти, не стесняйся!

– Я говорю чистую правду, – произнес он медленно и восхищенно. – Ваш стройный стан, мадам, ваша фигура и осанка, ваша прекрасная кожа…

С трудом я заставила себя вернуться к делу:

– Но, Робин, что привело тебя сюда? Его улыбка пропала. Неожиданно посерьезнев, он вынул из камзола пакет с множеством печатей и церемонно вручил его мне.

– Вот письмо от его милости герцога Нортемберленда, принцесса. Тут все написано.

Пергамент у меня в руках был гладким и прохладным.