Короли не плачут - Жеглов Василий - Страница 63

— Я понимаю ваше нетерпение, эрр Неус, — всё еще сомневаясь, медленно произнес Новидж. — Но и вы должны понять меня. Решив сообщить вам некие сведения, касающиеся смерти вашей дочери, я вступаю на весьма опасный путь, рискуя нажить себе могущественных врагов.

Услышав эту тираду, эрр Неус облегчённо откинулся на спинку кресла. «Значит, не зря я приехал», — закрыв глаза, подумал он, ощущая, как смертельную стужу скорби, выморозившую его душу, сменяет огонь ярости, в пламени которого мерцает только одно слово — «месть»!

— Я понимаю вас, эрр Новидж, — открыв глаза, произнёс он. — Даю слово чести, что не забуду оказанную вами услугу. Назовите мне имя её убийцы, и род Неусов будет перед вами в неоплатном долгу.

«Нет, такого не сломаешь, — с удовлетворением заключил Новидж, отметив, что голос Неуса твёрд и спокоен. — Я всё правильно рассчитал — он будет мстить! Будет мстить, несмотря ни на что, ибо теперь только месть является для него единственно значимым смыслом существования».

— В таком случае, мне придётся начать издалека, уважаемый эрр Неус, — приступил к делу он. — Всё началось с покушения на короля…

День четвёртый.

семь часов после Полуночной службы.

Жижа опёрся руками в мостовую и немного приподнял зад. Ему казалось, что всё его тело состоит из одного сплошного копчика, который не то чтобы ныл — вопил, протестуя против столь длительного издевательства. Руки быстро изнемогли под тяжестью тела и, предательски дрогнув, обрушили многострадальный копчик обратно на твёрдый булыжник. Жижа страдальчески закусил губу — и благодаря этому впервые за всё утро хоть что-то заработал: какой-то сердобольный сытик, мельком взглянув на его перекошенную страданием физиономию, небрежным жестом обронил полстоуна. Мелкая монетка звонко дзынькнула, ударившись о край оловянной кружки, крутнулась на ребре и одиноко пристроилась на дне.

«Одна кружка пива, — тоскливо подумал Жижа, устраивая поудобнее фальшивый деревянный протез. — Возле рынка я бы уже десяток стоунов заработал. Разве это „проход“? Здесь умирать будешь — никто воды не подаст!», — он зло сплюнул в сторону, чего никогда бы не позволил себе на своём «проходе». А что вы хотите? Репутация — она для профессионального нищего важнее всего. Сел в «проходе» — изволь играть до конца. Резать, рвать тебя будут, а ты и защищаться не моги: ты убогий — за то тебе люди добрые и помогают. Вытерпел боль, запомнил обидчика — беги к своему бобру. Тот пожалеет тебя, выслушает, неспешно пересчитает твой дневной заработок, пробуя каждую монету на зуб, после чего невзначай спросит: «Велика ли обида твоя, бродяга? Готов ли ты эту обиду покрыть долей малой с „прохода“?». И вот тут не зевай! Больше чем на двадцатую часть дневного заработка соглашаться не смей, но и под себя не греби: зачалишь по скупости денежку, не вступится бобёр — прощай «проход»! Обидели раз, не встал никто за тебя — потом каждый будет иметь возможность пнуть посильнее, а то и вовсе с «прохода» согнать. Бобры — они ведь на что? Они улицы, словно реки пестуют. Со своим бобром лучше не ссориться!

Жижа хорошо знал эту нехитрую истину, потому и сидел здесь, внимательно наблюдая за улицей. Главным сейчас было наблюдение, а не приработок. Бобёр так и сказал: «Помыргаешь денёк-другой, глядишь, половину долга скостить сможешь.»

«Эх, и зачем я занимал у него? — вновь начал корить себя бродяга. — Нашёл, у кого занять — у бобра своего! Да этот за четверть удавится или сам кого удавит, коли вовремя долг назад не получит». И тут же возразил сам себе: «Так ведь карта шла! В последнем раскладе у меня на руках был почти весь зелёный двор, только одного менестреля не хватало! И надо же было так случиться, что верхней картой в колоде оказался синий принц. А может быть, Рвач передернул колоду? Точно! Недаром он так беспокойно ёрзал: „Тяни карту быстрее, чего думаешь!“ Ну, я тебе покажу! — мстительно прищурился нищий. — Дай только до тебя добраться!»

Его мысли прервал дробный топот подкованных каблуков. Он незаметно поднял взгляд: так и есть! Из ворот казармы чётким строем вышла очередная смена гвардейского караула. Послышалась команда, и гвардейцы слаженно перестроились, взяв в плотное кольцо человека, ради которого Жижа и проторчал здесь целое утро. Снова прозвучала команда, и караульная смена двинулась в сторону площади.

Нищий поспешно поднялся и, не забывая прихрамывать на фальшивом протезе, заковылял им вслед. Его основной задачей было не упустить из виду тёмника королевской гвардии, что было совсем не сложно, учитывая рост эрра Ивыча.

День четвёртый.

восьмой час после Полуночной службы.

На осунувшемся лице не дрогнул ни один мускул. Эрр Неус смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Он немного наклонился вперед — со стороны казалось, что Неус абсолютно спокоен, и только побелевшие кисти рук, до боли в суставах сжавшие подлокотники кресла, говорили о том, что это не так.

Новидж, внимательно наблюдавший за гостем, в очередной раз удивился его выдержке. Известие о том, что дочь знатного грайворского рода была любовницей салийца, само по себе было убийственным. По сложившейся негласной традиции, отцу такой дочери не подал бы руки ни один грайворский дворянин. Но это ещё было полбеды — это лишь означало конец политической карьеры, а вот то обстоятельство, что Этилия Неус стала любовницей посла, не достигнув своего совершеннолетия, грозило куда большими неприятностями. Совет церкви запросто мог вынудить всех представителей опозоренного рода покинуть королевство Грайвор в считанные часы. Даже король не посмел бы заступиться за род, дочь которого пренебрегла волей Шаура.

Голос совета знал об этом лучше многих, но его не пугала подобная перспектива: со смертью дочери всё остальное перестало его волновать. Он не стал бы слушать брошенных в спину презрительных реплик, не стал бы дожидаться унизительного решения совета церкви — он нашёл бы для себя другой выход. Выход, к которому стремился с той минуты, как узнал о смерти дочери. Смерть не только избавила бы его от позора — она подарила бы ему освобождение от тяжкого груза утраты. Но теперь всё обстояло иначе. Прозрачные полунамеки, которые то и дело вплетал в свой рассказ Новидж, сыграли свою роль, и Неус уже не мог позволить себе смирения. Наоборот, сейчас ему больше, чем когда-либо, требовалось его влияние, его имя, его сила. Прежде чем уйти, он должен был выполнить свой последний, страшный долг.