Атолл «Морская звезда» - Насибов Александр Ашотович - Страница 37

— М-да… Значит, ты склонен считать, что на этом острове находился и Эжен Бартье?

— Другого не придумаешь. — Марио взял руку Сизовой, сжал в своих ладонях: — Что там мог делать маститый ученый, на этом проклятом острове? Почему своим исчезновением переполошил его обитателей? Смотри, разыскивали его по всему океану, пошли даже на то, чтобы задержать большое грузовое судно… Сандра, вдруг атолл “Морская звезда” — это некое обиталище нацистов? Что, если там держат в плену бывших лагерников из числа ученых?

Сизова молча перебирала фотографии погибшего. Задержала взгляд на снимке его исполосованной спины.

— Могут спросить, почему нацисты забрались так далеко? — продолжал Марио. — Ведь они неплохо чувствуют себя и в западной части Германии, да и не только там. Отвечу: все же не столь уверенно, как им бы хотелось. И здесь напрашивается аналогия. После первой мировой войны, когда еще в силе был Версальский договор, свои первые подводные лодки и танки немцы строили на заводах и стапелях стран Скандинавии, в Испании и Португалии. Почему бы неонацистам не перенять этот опыт? Вот и приобретается островок, расположенный вдали от оживленных морских дорог… Сандра, они ведут там какие-то тайные исследования!..

— Возникает мысль, — вдруг сказала Сизова, — мысль о том, что этот Эжен Бартье понимал, что, скорее всего, погибнет. Понимал это и все же совершил побег. Зачем же он шел на верную смерть? Быть может, стремился передать на волю какую-то информацию, весьма важную?..

— Настолько важную, что нацисты погубили большое грузовое судно — только бы не оставить следов!

— Не следует сгущать краски. “Капитан Рогов” мог затонуть во время шторма.

— Судно исчезло между пятым и девятым апреля. Я навел справку в международном метеорологическом агентстве. Всю первую декаду апреля ветер в том регионе Тихого океана был три балла, море — два балла.

Некоторое время Сизова молчала.

— Пей, — она поставила перед Марио полную чашку кофе. — Пей, угощайся и выкладывай, зачем приехал ко мне. Озабочен судьбой советского сухогруза?

— Его ищут, кому это положено. Но вряд ли найдут. У нас с тобой речь будет о другом. Ты услышишь еще об одном происшествии.

— Оно тоже произошло за океаном?

— В городе, где я живу. Еще до исчезновения “Рогова”… Итак, к нам приезжают москвичи — муж и жена. Это ученые, доктора наук. Она еще и профессор…

— Анна Брызгалова?

— Я так и думал, что ты знакома с этой странной историей.

— Помню даже, с чего все началось: супруг этой особы заявил в прессе, что они отказываются от возвращения на родину, в свой родной дом.

— Все правильно. — Марио положил на стол папку: — Здесь подборка газетных публикаций: на все лады раздувается сенсация, вызванная заявлением этого человека… Кстати, Брызгаловы исчезли после того, как провели ночь в гостиничном номере.

— Вспоминаю, что тогда же я подумала: эта женщина, которая не делала публичных заявлений, вдобавок оставила в гостинице весь свой багаж, могла не знать о намерениях супруга. И вскоре подтвердилось, что ее спровоцировали. Вот только как звали нашего дипломата, раскрывшего грязную затею тамошних спецслужб?..

— Сергей Чугунов.

— Смотри, тебе и это известно! — Сизова скосила глаза на собеседника. — Марио, зачем ты привез и показываешь мне эти документы? С какой целью?

— Нацисты убили Энрико. Они замучили в лагере мою жену. Это наш с тобой личный счет нацизму. Но есть еще счета миллионов других людей во всем мире. Я не могу не думать об этом. При моей последней встрече с Чугуновым…

— Погоди! Откуда тебе знаком этот дипломат?

— Мы встретились случайно. Ему около шестидесяти, но он будто юноша — увлекается спортом, страстный подводный охотник. Я тоже любитель понырять с острогой за рыбой. Вот мы и встретились на взморье. Понятия не имели, кто есть кто: в купальных трусах все одинаковы… На берегу он разглядел лагерный номер у меня на руке. С этого все началось. Оказывается, его танковый батальон первым ворвался в Заксенхаузен — нацистский лагерь близ Берлина, спас от смерти несколько тысяч живых скелетов. Да и сам Чугунов побывал в лапах нацистов в первые месяцы войны. Но бежал из плена, уведя с собой около сотни “хефтлингов”. Надо ли удивляться, что у нас нашлись темы для разговоров! Короче, мы обменялись телефонами, стали звонить друг другу. Как-то я пригласил его к себе — у меня здорово получается телятина на углях… Ну, слопали все, что я приготовил, за чашкой кофе стали вспоминать пережитое. Словом, познакомились. А вскоре подоспела и эта история с Брызгаловыми, в газетах замелькало имя моего нового знакомого. И вот что он мне рассказал во время одной из встреч. Посмотри эти бумаги, Сандра, я сделал для себя копии. Конечно, с разрешения Чугунова. Впрочем, тут нет никакого секрета.

Сизова придвинула к себе папку, полистала документы и прочитала запись диалога, который Чугунов вел с Анной и Петром Брызгаловыми из кабинета Шервуда.

— Поделись своими впечатлениями, — попросил Марио.

— Сразу и не ответишь. Пока что лишь ощущение какой-то искусственности, напряженности реплик женщины.

— Браво, Сандра! Чугунова тоже насторожил ровный, без интонаций, словно бы неживой голос Брызгаловой. Смотри, что он пишет. — Марио достал новую бумагу, нашел нужное место: — “Сомнения мои все усиливались, и я решил произвести проверку. “Анна Максимовна, — сказал я в телефон, — на аэродроме вам были преподнесены цветы. Не припомните, какие именно?..” Шервуд принялся протестовать, но я успокоил его, сказав, что тревожусь о здоровье соотечественницы и хочу узнать, помнит ли она, что моя дочь дарила ей букет белых хризантем. И вот через несколько секунд следует ответная реплика Брызгаловой. Все тем же ровным голосом она говорит: “Девочка подарила мне белые хризантемы”.

— В чем заключалась проверка? — спросила Сизова. — Ей преподнесли какие-то другие цветы?

— У Чугунова нет дочери. На аэродроме никто не дарил цветов Анне Брызгаловой. Дочку и цветы он придумал, когда заподозрил, что все происходящее в кабинете Шервуда прослушивается и что Брызгалова говорит под чью-то диктовку.

— Что было дальше? — Сизова чувствовала, что ее все больше и больше начинает захватывать и волновать событие, о котором ей сейчас рассказал Марио.

— Чугунов берег свою “бомбу” до получения от Шервуда официальной записи разговора с Брызгаловой. И представь, тот прислал эту запись! Чугунов сказал мне: Шервуд был абсолютно убежден, что работа сделана чисто и ему не о чем беспокоиться.

— Он неглуп, этот Чугунов. Но вернемся к “бомбе”. Где он ее взорвал?

— На специальной пресс-конференции. Там и рассказал о придуманной им “дочке” с букетом хризантем. И все стало ясно, что женщину похитили, применяют по отношению к ней бесчестные методы, вплоть до воздействия на психику особыми средствами.

— Как же сложилась дальнейшая судьба Брызгаловой?

— В тот час, когда Чугунов вел диалог с журналистами, женщину отбили у прежних стражей и увезли неизвестно куда. Похитили у похитителей…

— И никаких следов?

— Погоди, Сандра. — Марио извлек из портфеля портативный магнитофон: — Сейчас ты услышишь самого Чугунова.

— Не понимаю! — Сизова беспокойно шевельнулась в кресле. — Он знал, что ты едешь сюда, ко мне?

— Потерпи, Сандра. Прежде послушай, что произошло во время пресс-конференции, — и Марио нажал одну из кнопок магнитофона.

Рассказ Сергея Чугунова, записанный на магнитную пленку

Пресс-конференция близилась к завершению, когда появился дежурный сотрудник посольства.

— Идите к телефону, — прошептал он мне, — звонят как раз по этому делу.

Через несколько секунд я прижимал к уху телефонную трубку.

— Мое имя Оливер Олсберг, — послышался голос мужчины. — Оно вам ничего не говорит. Но у меня записка для вас. В ней речь о какой-то русской женщине…

— Прочтите записку! — закричал я.

— Это русский язык, сэр. А я не владею им.

— Как же вы узнали про женщину и про то, что записка адресована мне?