Дитя Всех святых. Перстень со львом - Намьяс Жан-Франсуа - Страница 81

— Я Жан де Гральи, капталь де Бюш. Поезжайте с нами, лишним не будете.

Франсуа вздрогнул: капталь де Бюш, самый грозный из военачальников Черного Принца, тот самый, который своим обходным маневром принес англичанам победу при Пуатье! Да, теперь Франсуа вспомнил, что видел его тогда мельком, вечером после битвы, в палатке принца. Туссен, ехавший подле своего господина, в первый раз за день открыл рот:

— Сперва англичанин, а теперь вот еще и гасконец. Чего только не насмотришься!

Франсуа бросил на него ледяной взгляд. Маленький отряд снова перешел на галоп. Франсуа остался рядом с капталем. Туссен исчез.

— Куда вы направляетесь?

— В Мо. А пока будем молить небеса, чтобы поспеть вовремя. Местные дворяне оставили своих жен на укрепленном рынке города, посчитав, что там они будут в безопасности. Да только жаки об этом прознали и сбежались со всех сторон, как лисы к курятнику. Женщин там, по крайней мере, сотни три, и среди них французские принцессы: супруга, сестра и дочь дофина.

— И нет никого, чтобы их защитить?

— Только десяток копий под началом монсеньора герцога Орлеанского.

Франсуа пришпорил коня. Мысль, что могут быть изнасилованы и убиты знатнейшие дамы Франции, его ужаснула. Довольно долгое время капталь де Бюш скакал рядом, приглядываясь к нему с интересом. Наконец, он произнес:

— Мы возвращаемся из крестового похода против язычников-пруссов. А вы откуда путь держите?

Франсуа взглянул на каптал я. Внешность изобличала в гасконце человека одновременно и жизнерадостного, и жестокого. Капталь де Бюш был самим воплощением того типа рыцарей, остерегаться которых учил его Ангерран, — тех, которые занимаются войной ради удовольствия, добычи и возбуждения, получаемого от битвы, совершенно безразличные к тому, на чьей стороне воевать.

И Франсуа коротко ответил:

— Из Парижа.

— Вы случайно не были при Пуатье?

— Да. Убил там нескольких гасконцев.

— Я припоминаю вас скорее среди пленников.

— Правда. Я не из тех, кто бежит. Может, и вам представится случай испытать это.

Жан де Гральи громко расхохотался и протянул ему руку:

— Вы мне нравитесь, рыцарь. Мы с вами из одного теста. Держите!

Но Франсуа покачал головой:

— Моя рука принадлежит королю и дофину, даже если сегодня я с вами.

Он придержал коня и скоро оказался в самом хвосте отряда, где и обнаружил Туссена, немого, как могила.

Укрепленный рынок в Мо являлся, без сомнения, самым своеобразным сооружением в городе. Расположенный на острове, между Марной с севера и каналом с юга, он был вдобавок окружен стеной с толстыми круглыми башнями. Единственным доступом к нему был подъемный мост, переброшенный через реку. Но в отсутствие защитников нападавшие могли окружить остров на лодках и вскарабкаться на стены.

Жан де Гральи и его отряд прибыли в Мо в середине дня. По счастью, жаки туда еще не добрались. На всем скаку рыцари промчались через город, не встретив никакого сопротивления, хотя жители были настроены к ним явно враждебно. Добравшись до берега Марны, они увидели, что мост опускается, и прорвались на рынок.

За ними по пятам мчались жаки, и теперь их крики доносились с противоположного берега. К ним присоединили свои голоса жители Мо, державшиеся заодно с восставшими.

Оказавшись на острове, Франсуа спешился вместе с остальными. Никогда раньше он не видел столько благородных дам одновременно. Никогда не видел и такого отчаяния. Все они окружали их как своих спасителей. Одни касались его доспехов, другие умоляли за себя и своих детей. Вместе с капталем Франсуа прошел сквозь толпу этих женщин, чтобы поклониться Жанне де Бурбон, супруге дофина. Он был поражен взглядом, который она бросила на него. Взгляд боязливый, покорный, почти униженный. Та, что, без сомнения, станет в один прекрасный день королевой Франции, предстала перед ним лишь дрожащей от страха девочкой. Различия рангов более не существовало. Жанна де Бурбон олицетворяла собой слабость, Франсуа де Вивре — силу, защиту и попросту жизнь.

На другом берегу Марны жаки снова принялись петь, но у этой песни не было уже ничего общего с тоскливой мелодией памятной ночи. Это был боевой клич — вопль ненависти. Присутствие такого множества благородных дам заставляло простолюдинов впадать в неистовство. Слова были неразличимы, но самый звук этих голосов не оставлял никакой надежды на пощаду. Осажденные представляли для них желанную возможность расквитаться за все. Доберись до них жаки, и они на себе познали бы всю тяжесть холопского мщения. Те заставили бы их испытать унижения, достойные последнего из рабов, измывались бы над нежными дамами до тех пор, пока сама смерть не прервала бы их муки…

Франсуа поднялся на стены вместе с капталем, герцогом Орлеанским и прочими, составившими импровизированный гарнизон. Вместе они ждали приступа, но тот все не начинался.

8 июня 1358 года Жакерия вошла в свою решающую фазу. В нескольких десятках километров от Мо готовилось другое решительное столкновение.

Уже несколько дней Карл Злой во главе тысячи англонаваррских копий преследовал войско Гильома Каля численностью примерно в четыре тысячи человек. Движимые инстинктом, подобно загнанным зверям, Гильом и его люди отступали к своим родным деревням. Когда показалось войско Наваррца, они как раз достигли Мелло.

Завидев врагов, жаки сразу же, без всякого приказа, стали разворачиваться по равнине, готовясь к битве. Гильом Каль пытался воспрепятствовать сражению, объезжая ряды восставших.

— Не надо здесь оставаться, здесь нас всех потопчут! Отойдем лучше к лесу Шантильи, там удобно устраивать засады.

В ответ последовал единодушный отказ:

— Нет! Будем биться здесь. Мы их задавим!

Гильом был один из немногих, имевших полное вооружение. У него был хороший меч и доспехи, снятые с убитого рыцаря. Ударом своего клинка он в щепы разбил оружие ближайшего к нему повстанца — палку с насаженным на нее тесаком:

— Смотрите, что они сделают с нами! Мы вооружены, как оборванцы, а они закованы в железо. Они раздавят нас, словно орех!

Один из жаков, настоящий великан, встал перед вожаком, скрестив руки на груди.

— Не ты ли сам говорил, что видел, как они бежали под Пуатье, словно мыши? Они же трусы! Они от одного нашего вида побегут!

Войско ответило гулом одобрения. Гильом едва добился, чтобы его выслушали.

— Под Пуатье они не побили англичан только потому, что были с ними в тайной дружбе. Но мы-то для них настоящие враги! С нами они будут драться насмерть!

Его уже не слушали. Со всех сторон раздавался один и тот же призыв: «Драться! Драться!» Поскольку другого выхода не было, Гильом Каль приготовился к битве. Он составил два полка, примерно по две тысячи человек каждый. Впереди разместил лучников и арбалетчиков, укрытых за телегами, чтобы помешать атаке противника. На флангах поставил те шесть сотен всадников, которыми располагал, — к несчастью, очень плохо вооруженных, а некоторых и вовсе безо всякого оружия.

Сразу же после этого появилась армия противника.

Завидев ее, жаки высоко подняли свои знамена с лилиями и затрубили в трубы, захваченные в замках. Одновременно с этим они прокричали свой клич: «Монжуа королю! Франция, святой Дени! Смерть дворянам!»

Карл Злой, ехавший во главе, остановился. Он ожидал увидеть шайку босяков, бегущих врассыпную при его появлении, а вместо этого обнаружил хорошо организованную армию, которая к тому же присвоила себе французские лилии и в своем кличе поминала его соперника — короля Иоанна Доброго.

Но Карл Злой мало походил на своего кузена. Тот при всей своей гордости и недальновидности наверняка бросил бы рыцарство в атаку, которая, возможно, разбилась бы о позицию лучников и арбалетчиков. Этот, недаром заслуживший прозвище Злого, предпочитал другое оружие: хитрость и вероломство. Он отправил двоих своих капитанов, Жана де Пикиньи и англичанина Роберта Серкота, вести с Жаками переговоры.