Дитя Всех святых. Цикламор - Намьяс Жан-Франсуа - Страница 63

Жанна д’Арк дала сигнал к отправлению 27 июня. За ней следовала двенадцатитысячная армия. Девственница ехала рядом с дофином, развернув свое знамя; за ними – Жан д'Алансон и Бастард.

Через Луару переправились у Жиена. Пока жители Орлеана украшали свой город знаменами с лилиями, напрасно ожидая свою героиню и своего государя, кортеж направился в Осер. Большой бургундский город, который Ла Тремуйль и его дружки расписывали дофину как враждебный, с ликованием распахнул перед ним ворота.

4 июля слух о приближении дофина достиг Труа, вызвав большое волнение среди его обывателей. В самом деле, Труа был в своем роде совершенно особенным городом. Ведь именно там был подписан договор, согласно которому Карл лишался наследства в пользу короля Англии. И именно там Генрих V Английский был провозглашен правителем Франции и получил в жены Катерину, дочь Карла VI. Для дофина Труа оставался местом унижения.

Мнения горожан разделились. С одной стороны, существовал риск, что дофин захочет отомстить. Поэтому осторожность требовала закрыть перед ним ворота. Но, с другой стороны, как воспротивиться ему? Разве сопровождавшей его Девственнице не помогает сам Бог? Каждый день приходят новые свидетельства о ее чудесных подвигах. Так не лучше ли устроить дофину хороший прием и надеяться на его великодушие?

Анн был в числе тех, кто под самым носом у англичан и бургундцев обходил край, рассказывая о подвигах Девственницы. В тот день он находился совсем неподалеку, в соседней деревушке Сен-Фаль, вместе с Филиппиной Руссель и отцом Сильвестром.

Покинув Орлеан, он незамедлительно отправился в Невиль-о-Буа. Там он рассудил, что Колен Руссель должен остаться на месте. Никто лучше него не возглавил бы оборону Невиля, в чем, учитывая военное положение, имелась настоятельная потребность. Зато Филиппину и отца Сильвестра Анн попросил сопровождать себя. Втроем они представляли собой Церковь, дворянство и народ, символический образ страны, и благодаря этому население гораздо охотнее прислушивалось к их речам.

Как и просил Бастард, они двигались в сторону Реймса, предшествуя дофину. Обращались к народу на площадях, на рынках, на дорогах. Отец Сильвестр вкладывал в эти речи всю свою властность, Анн – весь пыл души, а Филиппина творила чудеса своей веселостью.

После недолгого отчуждения она стала вести себя с Анном совершенно естественно. Эта девушка была не из тех, что мрут от любовной тоски. Раз и навсегда осознав, что новый сеньор не для нее, Филиппина сумела претворить свое чувство в простодушную сестринскую привязанность. Впрочем, и Анн, как у него повелось с той ночи, когда они освобождали Невиль, называл ее сестренкой. Они прекрасно ладили и частенько смеялись вместе: Филиппина – потому что для нее это было естественно, Анн – по противоположной причине. Он, прежде такой строгий, благодаря ей научился просто радоваться жизни.

В Сен-Фале был рыночный день, но когда Анн заговорил, все сразу же отвлеклись от покупок, чтобы послушать. Надобно заметить, что у него была гордая стать, у этого молодого красивого рыцаря, чей щит блистал лазурью и золотом, словно летнее небо в солнечный день!

Стояла жара, и Анн сильно томился в доспехах, что отнюдь не уменьшило горячности его речей.

– Нам говорят, что англичан побила юная девушка, но это не так! Девственница – не просто юная девушка. Она – посланница самого Господа Бога. Ведь Бог справедлив, и Ему не нравится, что нашу страну почти сто лет топчут чужаки. Вот почему Он дал Жанне повеление изгнать англичан из Франции – и вот почему англичане воистину уйдут!

Анн долго перечислял доказательства божественной миссии Жанны, начиная с чудесного меча, обретенного в Сен-Катрин-де-Фьербуа, продолжив оленем в Патейском лесу и заканчивая камнем, который раскололся о ее шлем при штурме Жарго, не причинив ей ни малейшего вреда.

Анна сменил отец Сильвестр, рослый, седовласый, внушительный в своей черной сутане.

– Сам Бог ведет дофина в Реймс на коронацию, дабы миропомазать его в древнем соборе. Так неужто же вы, жители Шампани, воспротивитесь воле Божией?

И он в грозной проповеди сулил ослушникам вечное проклятие…

Когда же его сменила, блестя жемчужными зубками, хорошенькая Филиппина, обыватели Сен-Фаля, напряженно слушавшие предыдущих ораторов, испытали явное облегчение. До чего же она мила и свежа, эта восемнадцатилетняя брюнеточка с карими глазками! У нее и слова такие же, как она сама: полны жизни и надежды.

– С приходом Девственницы окончатся ваши невзгоды, мир и счастье вернутся в ваши дома! Она, как и вы, родилась в убогой деревне, была простой пастушкой, но по воле Божией стала той, кто освободит нашу страну. Слушайте чудесную историю…

И Филиппина пересказала все, что тогда говорили про Жанну: как она ребенком пасла коз, а малые птички слетались клевать с ее колен; как ее слушалась скотина, когда она творила над ней крестное знамение; как имела власть воскрешать новорожденных…

Когда девушка умолкла, селяне выразили свои чувства ликующими криками и даже слезами. Они не хотели отпускать их от себя, засыпали тысячей вопросов. Но по знаку Анна все трое ушли дальше на север, в сторону Реймса…

Несмотря на все слышанное о Девственнице, жители Труа все-таки не решились открыть ей ворота. Ее войско уже стояло под их стенами, а они все еще колебались. Разумеется, среди французских военачальников нашлись приверженцы осторожности: может, лучше обойти город или даже повернуть назад?

Но на сей раз Девственница полностью доверяла дофину и прибегла к радикальным мерам. В ночь с субботы 9 на воскресенье 10 июля она велела установить артиллерию напротив стен и завалить рвы вязанками хвороста. Результат сказался немедленно: перепуганные жители отправили посланцев к дофину, который обещал явить им милосердие. Поутру Карл с великой торжественностью вступил в город.

Два дня спустя армия подошла к Шалону-на-Марне. Герольд подъехал к стенам и от имени дофина объявил горожанам о прощении. Ворота тотчас растворились, и делегация жителей поднесла Карлу ключи. Перед Реймсом больше не оставалось ни одного города.

Реймс… Настал решающий момент.

Карл написал торжественное послание его жителям:

Мы направились в Реймс, дабы короноваться там и миропомазатъся согласно доброму обычаю наших предшественников. Повелеваем, наказываем и требуем, чтобы вы верноподданно и покорно, как то подобает, готовились принять нас.

Он ожидал получить ответ днем, но никто не явился; дофина вновь охватили привычные страхи и сомнения. Девственница ответила ему твердо, почти нетерпеливо:

– Горожане предстанут пред вами и изъявят покорность раньше, чем вы приблизитесь к городским воротам. Смело ступайте вперед и ничего не бойтесь, ибо если будете действовать мужественно, то все ваше королевство вернется к вам.

На сей раз, она получила помощь от самого неожиданного союзника – от Реньо де Шартра. Сеньор архиепископ Реймский вдруг осознал, что благодаря Жанне он может вернуть себе и город, и архиепископство, и все свои богатства. К тому же благодаря своему сану именно он будет руководить коронацией и извлечет из этого обстоятельства новые почести, которыми также не стоит пренебрегать. Так что сеньор Реньо покинул лагерь Ла Тремуйля и примкнул к Жанне-Деве. Ради такого случая он даже заговорил оживленнее:

– Государь, Жанна верно говорит! Ваша коронация не может ждать. Я сам поеду впереди войска. Пообещаю обывателям уважить вольности моего доброго города, и они тотчас явятся с изъявлением покорности…

Тучный прелат чинно удалился в окружении священнослужителей, составлявших его свиту.

Результат не заставил себя ждать. В субботу, 16 июля, утром дофин, находившийся в замке Сент-Со, откуда был виден город, принял депутацию жителей Реймса, которые подтвердили свою полную и безоговорочную покорность. Ничто более не препятствовало коронации. Войско тронулось в путь, с Карлом и Жанной во главе.