Шпионы XX века - Найтли Филлип - Страница 94

С перебежчиками весьма трудно иметь дело из-за той эмоциональной перегрузки, которую они постоянно испытывают. Перегрузка возникает с того момента, когда принимается решение о побеге. Очень немногие идут на предательство с легким сердцем, и мысль о том, что ты отправляешься в вечное изгнание, вовсе не утешает. Перебежчик обычно привязывается к сотруднику, убедившему его бежать. Нуждаясь в этом человеке, он в то же время и осуждает его. Перебежчик опасается возмездия (хотя, по общему мнению западных спецслужб, дни, когда КГБ преследовал и уничтожал изменников, канули в Лету). Он испытывает потребность в постоянной моральной поддержке и хочет, чтобы им восхищались.

А у разведслужб совсем иные интересы. Они хотят, чтобы перебежчик рассказал все, что он знает, как можно скорее. Джозеф Фролик, сотрудник чешской разведки, который перешел на Запад в 1968 году, пишет: «Их интересует все. Все, что вы скажете, может так или иначе оказаться полезным. Они хотят знать имена сотрудников, с которыми вы вместе работали, размер вашей зарплаты, операции, в которых вы участвовали, и даже то, как выглядел ваш кабинет. Я говорил, говорил, говорил… с утра до вечера, пять дней в неделю в продолжение почти трёх лет. Проработав в разведке 17 лет, узнаешь очень много»(2).

Стремление выжать из перебежчика как можно скорее все, что он знает, вовсе не означает, что спецслужбы о нем не заботятся. ЦРУ гарантирует ему пожизненную пенсию. Проявляется забота и о жилье, медицинском обслуживании, социальном обеспечении. Его консультируют по финансовым вопросам. а при желании помогают приобрести новую профессию. (Очень немногие привлекаются к работе в ЦРУ, да и то лишь в качестве консультантов.) Какой бы радостной ни казалась бывшему сотруднику КГБ перспектива первоначально, он очень быстро осознает, что обречен пребывать на свалке отработанных перебежчиков. Теперь его ожидает постоянное обитание в пригородах Вашингтона в среде таких же, как он сам. Иногда, если повезет, его навестит знакомый сотрудник ЦРУ, который давно занимается другими делами, и теперь у него совсем иные интересы.

Самые сметливые из перебежчиков начинают понимать, что их ожидает, сразу после прибытия в Вашингтон, и пытаются что-то предпринять. Они начинают преувеличивать свою роль в делах КГБ, присваивая себе более высокое звание, уверяют, что имели доступ к важным документам, так как оставались на работе в одиночестве по выходным дням, были знакомы с болтливым сотрудником архива, проходили специальную подготовку, а однажды даже встречались с самим Сталиным, и так далее и тому подобное. Сметливый перебежчик намекает, что его посвятили в секреты особой важности. Он выдает информацию микроскопическими дозами, ссылаясь на слабую память и опуская какие-то ключевые моменты, просит ознакомить его с досье западных спецслужб якобы для того, чтобы полнее воссоздать картину. Наконец, он начинает протестовать, потому что его воспринимают недостаточно серьезно, а по предоставленной им информации не предпринимается никаких действий. Все эти уловки преследуют одну цель – отдалить приход того дня, когда у него закончится вся информация и вместе с ней завершится его активный жизненный путь. Перебежчик страшится того момента, когда окажется в одиночестве в этой свободной, но такой непонятной стране.

Во всей послевоенной истории шпионажа особняком стоят два перебежчика из Советского Союза: Анатолий Голицын и Олег Пеньковский. Они оба появились по собственной инициативе. Пеньковский предложил свои услуги в такой напористой, требовательной манере, что ЦРУ отказалось иметь с ним дело, и Пеньковскому пришлось адресоваться к англичанам. Эти два человека сумели повлиять на ход развития западной разведки. Пеньковский оказал влияние даже на ход истории. Возможно, со временем мы узнаем, что и Голицыну это тоже удалось.

Рассказ об этих людях прекрасно иллюстрирует как ту пользу, которую приносят перебежчики, так и порождаемые ими проблемы. Пеньковский и Голицын, бесспорно, таили в себе опасность, и с ними крайне трудно было иметь дело. Их переход на Запад поставил весьма важные вопросы. Какую роль они в действительности играли и каковы были их истинные мотивы? Даже сейчас, по прошествии стольких лет, на эти вопросы нет удовлетворительного ответа.

22 декабря 1961 года у дверей отделения ЦРУ в Хельсинки раздался звон колокольчика. Шеф отделения Фрэнк Фриберг открыл дверь и увидел перед собой незнакомца. Это был невысокий, плотно сбитый мужчина, говоривший по-английски с сильным русским акцентом. Посетитель сразу взял быка за рога, заявив, что он майор КГБ и его зовут Анатолий Климов. Он потребовал, чтобы его немедленно доставили в Вашингтон. так как он располагает важной для лидеров западного союза информацией.

Фриберг сразу насторожился. Сотрудников ЦРУ предупреждали об опасности, связанной с появлением подобных пришельцев или «шатунов», как их называют на своем жаргоне профессионалы. Однако уже через несколько часов можно было сделать предварительный вывод о том, что переход Климова заслуживает определенного доверия. Дело в том, что ЦРУ ещё раньше отметило его как потенциального перебежчика. На него обратили внимание за семь лет до этого в Вене – в то время он был одним из младших офицеров контрразведки. Было замечено, что к нему очень плохо относятся все его коллеги, и в его досье в ЦРУ появилась отметка о том, что необходимо осторожно прощупать, не проявит ли он интерес к предложению начать новую жизнь на Западе. Но ЦРУ не успело осуществить задуманное, так как Климов был переведен в Москву. Когда он вновь появился на Западе, в Хельсинки, ЦРУ не сообразило, что это старый знакомый по Вене. Дело в том, что там он работал под другой фамилией – обычная тактика русских, используемая для того, чтобы затруднить контроль за перемещениями сотрудников КГБ.

Климова быстро перебросили на военную базу США во Франкфурте, где команда, срочно собранная Хелмсом, приступила к интенсивным допросам. Климов заявил, что на самом деле его зовут Анатолий Голицын. Он родился на Украине. Мать украинка, отец русский. В 30-е годы семья переехала в Москву, отец стал работать пожарником. Голицын поведал, что мальчишкой мечтал стать моряком, летчиком или разведчиком. К концу войны он поступил в артиллерийское училище в Одессе. Там он с энтузиазмом занимался комсомольской работой. Его заметил представитель КГБ и направил в Москву на учебу. В столице Голицын обучался в университете марксизма-ленинизма, в Высшей дипломатической школе и в специальном институте КГБ, где получил диплом юриста. В период между командировками в Вену и в Хельсинки он служил в Первом главном управлении, занимавшемся активными разведывательными операциями против Запада. В течение двух лет он работал в отделе информации – в группе НАТО. Последнее означало, что он знакомился со всеми касающимися НАТО документами, полученными КГБ. Однако в соответствии с принципом всех разведок – «знать лишь то, что необходимо», – об источниках информации ему сообщали самые минимальные сведения. ЦРУ произвело проверку Голицына, передав ему пачку документов НАТО, часть которых были фальшивыми. Голицын без труда указал все подлинники(3).

Первое сообщение Голицына заключалось в том, что ЦРУ, по его мнению, явно недооценивает масштабы наступления советской разведки, предпринятого против Запада. Он мог судить о размахе разведывательной деятельности по количеству западных секретных документов, проходивших через его руки, и по степени важности этих документов. Он готовился к побегу, стараясь запомнить максимум информации и собирая все намеки, указывающие на личность агентов, работающих на Советский Союз в западных странах, чтобы впоследствии помочь их разоблачению.

Работники ЦРУ торжествовали. Если Голицын сможет рассказать даже часть того, что обещает, значит, в руки ЦРУ попал один из самых ценных перебежчиков за всю историю шпионажа. Но когда после нескольких недель пребывания во Франкфурте Голицын был переброшен в Вашингтон, работавшие с ним сотрудники ЦРУ впервые ощутили то, что впоследствии превратилось в серьезнейшую проблему. Этот человек оказался неимоверно тяжел в общении.