Парад скелетов - Найканен Марк - Страница 64

– Все в порядке? – склонилась над ней Керри.

На данный момент Лорен не могла даже ничего ответить. Она не могла взглянуть ни направо, ни налево, ни прямо перед собой. Лорен не могла вынести присутствие этой пустоты.

– Воды, – прошептала она.

Керри помогла ей встать на ноги и, когда Лорен выпрямилась, то увидела драгоценную струйку. Когда она прижалась к струйке губами, та ей показалась на удивление обильной.

Лорен пила, не останавливаясь, несколько минут. Но затем, как очередной кошмарный сон, она услышала, как Керри прошептала:

– Он там, наверху.

Шаг, еще один. Штасслер тоже остановился у края утеса. Обе женщины застыли неподвижно, как держащий их камень. Лорен гадала, отважится ли он заглянуть вниз, а если он, так же, как она, скользнет вниз, то сумеют ли они, воспользовавшись инерцией, столкнуть его с выступа.

«Но зачем ему это, – спросила она себя. – Вода у него есть». Это они остановились здесь из-за воды. Из-за воды и страха, поправила она себя. Первая была так желанна, а второе – так ужасно, однако, откажись она от этого, она бы погибла. Больше всего она боялась Штасслера, и этот страх подтолкнул ее к тому, что было ей нужнее всего на свете, к воде.

Снова послышались его шаги, потом он остановился. Штасслер отошел от края обрыва. Затем они услышали, как он сел.

Лорен посмотрела на Керри и сделала руками отталкивающее движение. Керри сразу же все поняла. Неужели так быстро мог родиться план убийства? Лорен в этом сомневалась.

Керри наклонилась вперед и бесшумно попила из бегущей струйки. Внизу слышался шум реки, но теперь он для Лорен уже не был столь мучителен. Наоборот, теперь она находила, что он успокаивает. Лорен пришла к выводу, что вода, как и многое другое, может сделать человека великодушным, если ее у него достаточно. А как же Штасслер?

Он добился большего успеха, чем любой из ныне живущих скульпторов. В глазах некоторых критиков он уже поднялся на высоты, сравнимые с Константином Бранкузи или Генри Муром. Но благородным Штасслер не стал, он стал хладнокровным убийцей.

Лорен по голове ударил камешек. Затем камешек угодил в плечо Керри. Он, как ребенок, скатывал камешки по крутому откосу.

Как ребенок? Может, и нет. Лорен подумала, что он прислушивается к их звуку, последует ли очень быстро удар или же камень беззвучно полетит дальше в каньон.

Теперь упал камень размером с мяч для гольфа. К собственному удивлению, Лорен поймала его и кинула дальше. Керри, казалось, была озадачена.

– Он пытается выяснить... – прошептала Лорен.

Но Керри быстро прижала палец к губам. Она все поняла. Они обе уставились на край утеса.

Теперь полетел камень размером с апельсин. Поймать его Керри, не смогла, но сумела оттолкнуть за край выступа.

«Он чертовски методичен, – подумала Лорен. – Камни становятся все больше и больше».

Еще больше: камень размером с грейпфрут зло застучал по склону. Лорен ловко, так ловко, что даже сама удивилась, поймала его и бросила дальше.

Она испугалась, что сейчас полетит булыжник, который раздавит их. Но он прекратил свою игру так же внезапно, как и начал.

Они услышали, как он встал и пошел прочь. На этот раз он уже не вернулся. Во рту у Лорен все пересохло, и следующие полчаса они по очереди прикладывались к струйке. Каждый раз, когда она прижималась губами к влажной скале, она вспоминала о Рае.

Когда они уже не могли больше пить, то сели, прижавшись спиной к скале. Как только Лорен поднимала взгляд и между ними и противоположным утесом не видела ничего, кроме воздуха, в горле у нее появлялся комок. От осознания того пространства, которое она делила с Керри, это чувство становилось лишь сильнее. Правым боком она прижималась к девушке, а слева у нее было всего пять сантиметров каменного козырька. Ей хотелось, чтобы это был километр или, по крайней мере, метр, и чтобы козырек казался понадежнее.

– Ну ладно, женщина-паук, – пошутила она, обращаясь к своей студентке, – что дальше?

Глава двадцать пятая

Я впервые в жизни я признал немыслимое. Осматривая в сгущающихся сумерках лежащие передо мной земли, я старался не терять надежду. Однако непродуманный оптимизм – всего лишь потрепанные одежды, а я всегда гордился своим нежеланием опускаться до дешевого самообмана. Ее Светлость и Шлюха от прессы убежали от меня. Это доставит мне большие осложнения. Когда они появятся, все равно где, с моей карьерой скульптора будет покончено, по крайней мере, в обозримом будущем. Но я мог кое-что предпринять, и я это сделаю. Это ясно, как закат солнца, которое вот-вот спрячет свой краешек за горизонтом.

Я принюхался, в воздухе пахло полынью и можжевельником, хотя происхождение этих запахов было непонятно. На камнях слишком скудная жизнь. Возможно, я ошибся, и мое обоняние меня подвело.

Так много принести в жертву, пройти такой путь и теперь отдать все в руки филистимлян – такое оскорбление, перенести которое я вряд ли буду в силах. Я даже не могу позволить себе траур. Если я не буду быстро действовать, то они выяснят мои методы и постараются дискредитировать всю мою работу. Заголовки будут кричать о безумии моих методов, придумывать какие-нибудь термины. А все из-за этой Шлюхи от прессы, хотя должен признать, что в этом есть доля и моей вины. Я не должен был допускать на свои земли проклятую собаку. Я должен был сразу же пристрелить ее, как делаю со всеми бродячими собаками в своих владениях. И пусть бы Шлюха побежала жаловаться властям. Кому бы они поверили? Этой ведьме или мне. Я бы пожаловался, что эта зверюга на меня напала. Ротвейлеры очень злобны. Кто этого не знает? Так что ее жалобы ни к чему бы не привели.

Горькая ирония в том, что эта мямля сумела все разрушить. Величайший скульптор последних нескольких столетий вынужден бегать в ночи, как изгой. А все потому, что мне в жизни повстречалась эта кляча.

Но разве это не обычное явление: низшие пытаются подчинить высших. Именно так я понимаю демократию.

Мое самое страстное желание – медленно разрезать эту Шлюху, нарезать на мелкие кусочки. Но я сейчас не могу себе позволить такое удовольствие. Как я уже говорил, мне надо пересмотреть все, что я могу сделать. Лучшим выходом будет взорвать шахту. Это закроет вход в могилу нескольких дюжин, а заодно спрячет лица, лица тех, чьи жизни я забрал. Я буду глубоко скорбеть об этой утрате. Я хотел, чтобы мир взглянул на них после моей смерти. Но пока их надо похоронить. Это единственная возможность сохранить надежду на возвращение.

Я очень тщательно спланировал оформление моего смертного суда, но я никогда не лишу себя жизни. Только тех, кто был отдан мне в руки, можно сказать, доверен мне Судьбой. Это она, которая предназначила их мне в рабство. Мне надо будет перенести в шахту парад скелетов. Это может занять несколько часов, но, в конце концов, все они присоединятся к Бриллиантовому и многим другим.

Жаль терять шахту. Но после этого все физические улики против меня будут уничтожены. Ни один шериф не рискнет тратить сотни тысяч долларов на вскрытие шахты, не зная о тех ценностях, которые там хранятся. А никто из живущих, включая Ее Светлость и Шлюху от прессы, не знает об этих сокровищах. Они знают только о подвале и клетке. И пусть власти делают, что хотят. Иметь клетку – это еще не преступление. Многие официальные представители мест заключений позавидуют ее прочной конструкции.

А затем я буду ждать, как выжидают в пустыне койоты. Если возникнет такая необходимость, буду ждать годами и смотреть, что они смогут сделать. Будут возмущенные слова двух ведьм, их заявления шерифу и для прессы, но без тел все это ничего не стоит. А когда месяцы превратятся в годы, когда внимание прессы и полиции обратится на тысячи других заурядных убийств, они испытают глубокие страдания и смерть, которые вполне заслуживают.

Бульварные газетки заметят их внезапное исчезновение... Возможно... Но опять не будет никаких подозреваемых, только отметят исчезновение когда-то знаменитого скульптора. Шериф, кто бы им ни был к тому времени, заявит, что дело остается открытым, но в душе он и его следователи будут прекрасно понимать, что без свидетелей и тел сделанные несколько лет назад заявления абсолютно бесполезны.